Книга Счастливый билет, страница 20 – Юлия Зубарева

— Дядя Звиад, дорогой мой! Принимай гостей. Голодные, что звери, мамонта съесть готовы, прямо на бивнях его запекай и неси!

Димка потащил приятелей за свободный столик, попутно обнимаясь с усатым, похлопывая его по плечам, успел рассказать неприличный анекдот и представить своих спутников.

— Рассаживайтесь, драгоценные мои. С этим балагуром я могу всю ночь напролет болтать, а голодный гость — несчастный человек. Сейчас принесу немного перекусить и вернусь к вам. Будем дальше знакомиться.

— Димон, это очередной твой знакомый что ли?

Кирилл отодвинул стул Маринке и уселся сам на соседний, оставив приятелю место напротив.

— Да нет, это теткин ухажёр. Лет двадцать назад был. Он меня еще сопляком с тутовника гонял. Эта такая история была, я вам расскажу. И Димка поведал о том, как питерского задохлика прислали к тетке поправлять здоровье на море.

— Ты ж помнишь, я самый тощий был во дворе. Вытянулся за год так, что все брюки малы стали, а мяса не нарастил. Это потом уже в армии меня в нормальный вид привели, а так скелетом светил, как анатомическое пособие.

Морячок не боялся потешаться над самим собой. Втянул щеки, руки опустил и давай размахивать ими как привязанными на веревочках. Маринка уже хихикала, предвкушая забавную историю.

— Короче, было так. Тетя Рита билеты какие-то получила в подарок на приезжую знаменитость, и нет, чтобы со Звиадом Мерабовичем сходить честь по чести, решила мною фортануть перед знакомыми: мол, племянник из Санкт Петербурга, культурная столица е-мое. А у меня единственная белая рубашка во всем багаже. Пока она по телефону с очередной соседкой трещала, я на минуточку во двор и вышел. А там шелковица. Ты, Маринка, и не знаешь наверное, что это за дрянь дерево. Типа ежевики нашей, только сладкая, жуть. Если есть начал, то все, прощай башка: пока не лопнешь — не остановишься. Она сладкая такая, когда спелая, что осы к ягодам липнут нафиг сами. Еще полбеды, что сладкая: руки помыл и снова как новенький, она ж еще и синяя, падла, как чернила от авторучки.

— Ага, — подхватил Звиад, — я когда эту обезьяну за ухо с дерева снял, он даже не синим был, а фиолетовым. Весь целиком. Рубашку, понятно, на выброс, как и штаны, а вот что с руками и головой его бедовой делать? Маргошеньке такого племянника показывать — это скорую вызывать, а не на концерт идти. Билеты, как назло, еще в первом ряду куплены. Его б со сцены даже разглядели, цветастого. Пришлось в фонтане городском отмывать, благо, он на нашей улице, прямо через дорогу. Выдрать бы тебя, Димка, по старой памяти.

— Да, влетело нам тогда знатно. Кто ж знал, что она не смывается совсем? Так и пошли на концерт. Меня потом долго голубком вся улица звала. Я тут можно сказать драться и научился, пока кличку отбивал обратно. Веселые были времена. Зря вы, дядь Звиад, с теткой разбежались. Хорошо ж жили, весело.

— Не то хорошо, что весело, а то, что спокойно. Тетка твоя — огонь и я огонь, вот и спалили мосты. Ну да дело старое. Давайте веселиться. Такой гость приехал да с друзьями. Это надо отметить.

Сидели хорошо. После шашлыка подавали запеченную рыбу и какое-то мясо в горшочках. Мягкий домашний сыр сочился слезой в обнимку с красными мясистыми помидорами на зеленом ковре из кинзы и салатных листьев. Парили хачапури, распространяя божественные ароматы свежей выпечки. Бархатистые персики спорили с виноградом, чей вкус слаще. Маринка прихватила целый шампур шашлыка и объедала его как дикарка: прямо с вертела. Если бы ее только увидели дамы из педсовета. Все было таким острым, пряным и горячим, что рука сама тянулась запить, залить огненный вздох. Звиад только посмеивался, подливая домашнее винцо гостям. Прохладное, сладкое, с легкой кислинкой как сок виноградный, оно благодатно проливалось на горящие от красного перца губы, смывало усталость, дарило веселье и необыкновенную легкость. Маринка чувствовала себя раскрепощенной, веселой, настоящей душой компании, пока Димка не отобрал стакан у начинающей заваливаться на Кира приятельницы.