Книга Жертва Венеры, страница 24 – Анна Христолюбова

Шум, визг, крики – всё осталось позади. Свободна! Она свободна!

Мысль, куда, собственно, она бежит, даже не успела прийти в голову, когда сильные руки ухватили её за плечи.

— Ты что? Ополоумела? Куда несёшься?

Митя крепко прижал её к себе.

— Пусти! Пусти! Христопродавец! Иуда! Ненавижу тебя! Пусти! Я в речке утоплюсь! Всё одно не пойду за него!

Она лупила кулачками по груди, по плечам – везде, куда доставала, и рыдала в голос.

Митя сгрёб её в охапку и быстро поволок во двор.

Едва за ними стукнула калитка – будто лязг тюремной решётки отдался в ушах, – Маша безвольно повисла в его руках, перестав сопротивляться. Всё… Жизнь была кончена…

Подлетела красная растрёпанная Парашка, подбежали остальные сёстры, девки.

Маша стояла, уткнувшись зарёванным лицом в Митино плечо, и если бы он не прижимал её к себе, упала бы тряпичной куклой к их ногам.

Звуки доносились как-то странно, то пропадали, то слышались вновь, словно кто-то то зажимал, то отпускал ей уши.

— Сбежать хотела… В чулан её запереть! – Парашка тыкала Маше в плечо толстым пальцем, изо рта летели капельки слюны.

— Оставь её! – Митя отпихнул Парашку.

— Я матушке скажу! Батюшка её сызнова высечет!

— Только попробуй! – Митя так яростно глянул на сестру, что та попятилась, и ещё крепче притянув к себе Машу, обвёл взглядом взволнованную толпу домочадцев. – Батюшка дома?

Все вразнобой затрясли головами.

— Значит, так: никто ничего никому не рассказывает. Я сам скажу всё, что нужно и кому нужно. Понятно?

— Утечёт она! К полюбовнику своему! – снова сунулась Парашка.

Митя ожёг её свирепым взглядом.

— Я разберусь сам. А вы все замолчали и пошли капусту полоть! Живо!

Подхватив полубесчувственную Машу, он почти на руках потащил её в дом.

* * *

Маша лежала, прижав колени к подбородку. С детства, когда ей было плохо, она всегда сворачивалась так. Парашка за это дразнила её ежихой. Но на ежиху Маша не походила – свернувшийся ёж фыркает и старается уколоть, а ей хотелось только закрыться и спрятаться. В крохотной Митиной каморке под крышей помещались лишь сундук, служивший брату кроватью, да узкая лавка возле крошечного, как бойница, оконца. Летом здесь было душно и жарко, а зимой стена покрывалась изморозью.

Уложив её на сундук, Митя надолго ушёл. Маша уже не плакала, на неё навалилось безразличие – не всё ли равно, что будет дальше? Она просто станет лежать здесь, смотреть в исцарапанную брусяную стену и когда-нибудь наконец умрёт.

Вернулся Митя, присел рядом. Погладил по плечу – Маша сжала зубы: плечи после вчерашнего знакомства с арапником пострадали больше всего, и даже шевелить ими ей было больно.

— Зачем ты это сделал? – Голос прозвучал глухо, как из могилы. – Ты тоже предал меня…

— Дурочка, – в тоне Мити послышалась обычная нежность, – ну куда бы ты побежала? Ты же не знаешь, где он квартирует… А с девицами, что простоволосые в одиночестве бродят по улицам, случаются очень скверные вещи.

Он потянул её за плечо, заставив повернуться лицом. Взял за руку.

— Ну что ты так отчаиваешься? В тебе упрямство взыграло. Взгляни на это сватовство спокойно. Князь не просто блестящая партия – это всё равно, что за королевича замуж пойти! Ты не представляешь, как он богат! У него двадцать тысяч душ! У него деревни, дома! Он дружится с такими людьми при дворе, на коих иные и взглянуть издали за счастье почитают. У него впереди блестящий карьер! Ты за ним будешь, как у Христа за пазухой. А знаешь, как он дамам любезен? Да по нему пол-Москвы сохнет, любая богатая невеста за него бегом побежит, а он тебя, бесприданницу, хочет взять! Ровно присушила ты его. С ума свела! Помнишь, герр Краузе нам читал из книжицы французского кавалера Ларошфуко – из двоих любовников один любит, а второй дозволяет себя любить! Машка, поверь, лучше дозволять, чем любить самой. Он тебя на руках носить станет, всякую прихоть исполнять!