Книга Шальная звезда Алёшки Розума, страница 65 – Анна Христолюбова

С детства она привыкла все свои тайны и переживания делить с Маврой, но от той теперь сочувствия не дождёшься. У неё нынче на всё один ответ — все уши прозудела про Данилу, какой он кавалер, и нежный, и пылкий, и влюблён без памяти. Кажется, она сразу разуверилась в том, что Алёша вернётся, а Елизавета всё не хотела осознать очевидное. Вот и сейчас в ответ на эту мысль внутри всё заметалось, затвердило заполошно: «Нет-нет-нет!»

Не хочет она Данилу. Никого не хочет… Где-то в памяти махнула крылом ясная звёздная ночь, привиделось тонкое лицо с огромными иконописными глазами, мягкий баритон, певший на странном, похожем на русский, языке, но Елизавета нетерпеливо отмахнулась. Её волновал не казак, а его дивный, не похожий на прочие голос.

Данила что-то принялся обхаживать её не шутейно. Верно, Маврушка настропалила. Той отчего-то кажется, что стоит Елизавете уступить ему хоть раз, и она тут же забудет Алёшу. Экая глупость! Она фыркнула.

Небо посветлело, луны по-прежнему не было видно, но через рваные клочья облаков заструился её свет, и тьма за окном перестала быть кромешной. От плотной массы подступавших из парка деревьев отделились две тени и двинулись в сторону крыльца. Елизавета насторожилась, впившись глазами в приближающиеся фигуры. Мавра, что ли, гуляла со своим Петрушкой? Вот бедовая! И дождь ей не помеха. Где они от ливня прятались, интересно…

Однако человек за окном приблизился, и стало ясно, что он гораздо выше Петра Шувалова. Собственно, такой рост был только у одного из её окружения. Вторая тень оказалась невысокой и хрупкой, но понять, кто именно это был, Елизавете не удалось. Обе свернули в сторону чёрного крыльца и пропали из виду. Сама не зная зачем, Елизавета слезла с подоконника и вышла в малые столовые сени, примыкавшие к трапезной. Туда вело заднее служебное крыльцо, которым ходила прислуга, подавая на стол. Ладони внезапно взмокли.

По-прежнему тикали часы и гулко стучало сердце, точно пыталось догнать утекавшие в вечность секунды. Отчего-то её зазнобило, и Елизавета обхватила себя за плечи.

Должно быть, минуло минут пять, когда заскрипела под осторожными шагами чёрная лестница. Повинуясь мгновенному порыву, Елизавета отступила в тень перегородки, делившей вдоль столовые сени. Когда-то во времена её деда, в одной — «чёрной» — части сеней, куда вели ход с поварни и заднее крыльцо, стояли столы для блюд, подававшихся к царскому столу. Там сновала кухонная прислуга, готовившая кушанья к подаче, и перегородка служила тому, чтобы не «поганить» взоры государя и гостей, проходивших в трапезную, видом суетящихся возле столов холопов. Приготовленные к подаче блюда отведывал специальный служитель и через «красную» часть сеней их вносили в зал дворяне, удостоенные чести прислуживать государю на пиру.

Перегородка эта давно утратила свою роль и только мешала, Елизавета всё собиралась разобрать её, сделав из сеней трапезной залы ещё одну столовую поменьше, где можно было бы обедать в близком тесном кругу, но всякий раз, покидая Александрову слободу, забывала отдать необходимые распоряжения.

Скрипнула створка, послышался шорох шагов, и Елизавета чуть выглянула из своего убежища. В приоткрывшуюся дверь вошёл совершенно мокрый Алексей Розум, свеча в руке озаряла лицо, с прилипшими ко лбу и щекам волосами. Осветила она и его спутника, вернее, спутницу, и Елизавета с изумлением узнала свою новую фрейлину.