Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 26 – Анна Христолюбова

— Кажется, это не всё, что вы хотели сказать мне? — он смотрел напряжённо и вместе с тем, словно бы умоляюще.

— Три часа назад здесь был экспедитор Тайной канцелярии с двумя солдатами. И разыскивали они… вас.

С минуту Филипп и его гость смотрели друг другу в глаза.

— Тогда почему я ещё здесь? — Голос Ладыженского внезапно осип.

— Так получилось, что я не успел сообщить отцу о вашем присутствии в доме. Дворня вас не видела, и, кроме меня и Данилы, про вас никто не знает…

— И… вы ничего им не сказали? — В тоне гостя послышалось удивление.

— Я хотел поговорить с вами.

— Что они сообщили?

— Ничего определённого, — Филипп вздохнул, — только то, что ищут вас. Раз вы не осведомлены о делах вашего батюшки, то вас, верно, разыскивают, как свидетеля. Вы же самый близкий ему человек…

— Я должен ехать в Петербург. — Ладыженский начал вставать. — Вы позволите воспользоваться вашим экипажем?

— Я бы рад, но моя карета ещё вчера здравствовать приказала, а отец с мачехой уже уехали в столицу. Кроме того, вам сейчас не стоит трястись по колдобинам — откроется кровотечение.

— Значит, я поеду верхом! — Гость встал, с трудом удерживая равновесие. — Свободная лошадь в ваших конюшнях, надеюсь, найдется?

Филипп видел, как побледнело его лицо, глаза будто запали, а нос заострился. Сделав пару шагов, Ладыженский вдруг пошатнулся и потерял сознание, Филипп едва успел подхватить его.

Обморок длился недолго, лишь только Филипп вместе с молчаливым хмурым Данилой переложили раненого на постель, как тот открыл глаза.

Он, было, вновь попытался подняться, но тут же бессильно откинулся на подушку, губы посерели, а на лбу выступила испарина.

— Вы не сможете никуда ехать в ближайшее время, — констатировал Филипп со вздохом.

— Я должен! — сквозь зубы процедил Ладыженский.

Но было совершенно ясно, что это — лишь пустые слова. Дабы осознать сие, гостю потребовалось некоторое время, по истечении которого в его сухом, отстранённом тоне зазвучала растерянность:

— Но что же делать? Я не могу оставаться здесь.

— Почему?

— Как я могу скрываться, если отец в беде? Да и потом, у вас и ваших близких могут быть неприятности из-за меня…

— О последнем не беспокойтесь — батюшка уехал, фискалы тоже, а слуги вас не видели.

— Но отец… Я должен помочь ему!

— Как?

Гость смутился.

— Надобно узнать, в чём его обвиняют, и дать показания, чтобы оправдать. Я должен выяснить…

— Давайте примем как неоспоримую данность, что никуда ехать пока вы не в состоянии. — Филипп прошёлся по комнате. — Что мы можем сделать прямо теперь?

— Мы? — В голосе Ладыженского прозвучало такое изумление, что Филипп внимательно взглянул на него.

Гость смотрел недоверчиво, словно пытаясь понять, что за игру затеял новый знакомец.

— Ну да, — просто пояснил Филипп, ему вдруг сделалось легко и спокойно, — я хочу вам помочь. Раз вы не можете сесть в седло, я поеду в Петербург вместо вас. У вас есть друзья или родственники, которым можно довериться?

Ладыженский надолго замолчал. На осунувшемся лице, словно в волшебном зеркале, отражались попеременно сомнение, недоверие, недоумение, растерянность.

— У меня нет друзей, — тихо сказал он, наконец. — В академии ко мне неплохо относились капитан нашей роты, господин фон Поленс, и мой однокашник, Игнатий Чихачов.