Книга Истинная для инопланетного правителя, страница 2 – Элисса Тир

Язык был незнаком, но каждое слово отзывалось пониманием. Что-то в моей голове (крошечный имплант, как я узнаю позже) переводило его речь раньше, чем мозг успевал осознать звуки.

— Кто ты? – мой голос сорвался в хрип. – Где я? Почему я...

Я замолчала, потому что его взгляд опустился ниже. Он смотрел на мою грудь, прижатую руками, на живот, на темный треугольник внизу, на бедра, которые я поджала под себя, пытаясь спрятаться. И от этого взгляда соски набухли, стали твердыми, чувствительными до боли. Я ненавидела свое тело за эту реакцию, но оно жило своей жизнью.

— Ты на планете Трех Светил, – ответил он, делая еще шаг. Теперь между нами был только метр. Метр горячего, вибрирующего воздуха. – Ты моя Истинная. Я призвал тебя.

— Призвал? – я истерично хохотнула. – Как собаку? Как вещь?

Он склонил голову набок, и в этом жесте было что-то хищное, изучающее.

— Как ту, что создана для меня. Ту, что дополнит меня. Ты чувствуешь это, даже если не хочешь признавать.

Он протянул руку.

Я должна была отшатнуться, закричать, вцепиться ногтями в эту золотистую кожу. Но пальцы сами собой дернулись ему навстречу. Предательство тела было абсолютным. Я смотрела на свою ладонь, поднимающуюся к его руке, и не могла остановить это.

Его пальцы сомкнулись на моем запястье.

И мир взорвался.

Жар хлынул в меня через эту точку касания, растекаясь по венам расплавленным металлом. Я дернулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко, не больно, но неумолимо. Вторая его рука легла мне на висок. Прохладные подушечки пальцев на пульсирующей жилке.

— Позволь, – выдохнул он одними губами.

Я не понимала, что он имеет в виду. А потом поняла.

Его разум толкнулся в мой.

Это было не чтение мыслей. Это было вторжение, но не грубое, а проникающее, обволакивающее. Я чувствовала его присутствие в своей голове, как чувствуют чужое тело в постели. Непривычно, тесно, но странно волнующе. Он скользил по моим воспоминаниям, как пальцами по коже. Легко, дразняще, останавливаясь на самых ярких, самых интимных моментах.

Я вспыхнула, когда он задержался на том единственном мужчине, что у меня был, на неуклюжем сексе в студенческом общежитии, на моем смущении и разочаровании. Он не осудил, скорее погладил это воспоминание, стирая горечь, заменяя ее чем-то новым.

А потом он показал мне себя.

Это было невыносимо. Я почувствовала его одиночество. Годы, десятилетия, века пустоты, ожидания той, что откликнется на зов. Я почувствовала его силу, тяжесть власти, груз ответственности. И под всем этим голод. Дикий, животный голод по мне.

И мое тело откликнулось.

Стыд жег щеки, но между ног стало влажно. Соски затвердели настолько, что каждое движение воздуха причиняло почти боль. Дыхание сбилось, участилось, груди вздымались, и я видела, как его взгляд снова падает на них, как зрачки расширяются, поглощая золото радужки.

Его рука на моем виске скользнула ниже, пальцы зарылись в волосы на затылке, притягивая меня ближе. Мои руки уперлись ему в грудь: горячую, гладкую, с твердыми мышцами под тонкой кожей.

— Отпусти, – прошептала я, но это прозвучало не как приказ. Это прозвучало как мольба. Я сама не знала, о чем молю: чтобы отпустил или чтобы продолжал.

Он наклонился. Медленно, давая мне время отшатнуться. Его губы замерли в миллиметре от моих. Обжигающе горячее дыхание коснулось моих губ, и я облизала их непроизвольно, и его взгляд проследил за движением языка.