Книга Симфония мостовых на мою голову, страница 68 – Анна Рудианова

— Кто такая Анна Хворь?

Отец резко развернулся, глаза его уставились на сына. И стали наливаться кровью. Сначала покраснели белки, потом зажглись зрачки. Рядом хохотал-скрежетал призрак, скалил зубы, почти касаясь отца.

Моисей Хворь с ненавистью смотрел на сына.

— Чтоб я этого имени никогда не слышал! — процедил он сквозь зубы.

— Кто она? Как умерла?

— Откуда знаешь про неё?

— Выяснил в архиве.

— И зачем?

— Так получилось, вообще история странная. Там человека вроде как невиновного держат в тюрьме. Вот мы и…

— Что вы? — голос отца сорвался, на шее выступили красные вены, остро контрастирующие с белыми пятнами на лице. Волосы вздыбились, а руки сжались в пухлые кулаки.

— Чтобы узнать, что произошло на самом деле. Все эти странности, что я вижу, на самом деле — правда. И призрак хочет, чтобы я нашёл убийцу погибшей девушки, — выпалил Давид и тут же пожалел об этом.

Отец крайне остро реагировал на любое упоминание о монстрах.

— Ты же сказал, что больше не видишь это, эту, этих… — отец долбанул кулаком по шкафу. Дерево жалобно захрустело.

— Почему умерла твоя первая жена? Почему о ней нет записей в фамильном древе?

— Нет, это ты расскажи, что в твоей голове творится. Таблетки больше не помогают?! — последний вопрос больше походил на угрозу. Что ни ответишь, всё мимо. И тут даже не морской бой, не сапёр — сплошное минное поле без единой спасительной клетки.

Да и зайн с ним.

Сколько можно бояться?

— Я не пью таблетки и больше не буду ходить к психиатру. Дело не во мне! — заорал в ответ Давид.

Он жалел о том, что не прикрыл дверь, в которую заглядывала мать. После его крика побледневшая ещё сильнее.

Она так и не поднялась с пола, предпочитая подслушивать сидя. Наверное, и хорошо, потому что она опять закатила глаза. На этот раз её обморок был настоящим.

Зря Давид отвлёкся на неё.

Удар пришёлся ему в висок. И он не успел уклониться. Стальная бляха ремня проехалась по лицу, задела нос и снесла очки.

Давид покачнулся, больше он неожиданности, чем от боли.

Эти очки ему подарила Синицына!

Кулаки сжались сами.

Ответить, отомстить, спасти то, что принадлежит ему!

Но стоило встретиться взглядом с отцом, как весь запал испарился. Чёрные глаза сжигали презрением.

Давид не имел права возражать.

Обычно отец орал перед тем, как бить. Но сейчас молчал, предпочитая пугать ещё больше.

Второй удар получился по рёбрам. Но не принёс какой-либо боли. Ремень всё-таки не дубинка, да и на Давиде была рубашка, немного сбившая угол полёта.

Следующий взмах Давид уже встретил локтем, повернувшись лицом к отцу.

— Ты за меня боишься или меня? — спросил, игнорируя резь на виске и носу.

Отец расплывался кровавым пятном ненависти. Его наконец прорвало:

— Я тебя растил не для того, чтобы ты свихнулся, гадёныш! Хочешь по лечебницам слюни пускать?! Пожалуйста! Никто не держит! — И замахнулся опять.

— Отлично, но сначала я выясню, что ты пытаешься скрыть! — Разговоры отвлекали. Вопросы сбивали, и Давид не успевал уворачиваться от ударов. Да и смысла в этом не было. Отец обычно бил до тех пор, пока Давид не прекращал спорить.

Но сегодня ни один из них не собирался останавливаться.

Страх в голове Давида перерос во что-то совершенно необузданное, дикое, не дающее закрыть рот, а, наоборот, требующее ещё большей жестокости, чтобы, наконец, понять, есть ли предел этому. Как далеко отец готов зайти, чтобы сделать из него обычного человека.