Книга Симфония мостовых на мою голову, страница 42 – Анна Рудианова

Причесала волосы. Даже попыталась собрать их в хвост, но прятать такую красоту стало стыдно, и я, наоборот, распушила фиолетовость ещё больше.

Отец говорит, что я с таким цветом волос похожа на хуманизацию баклажана. А мне в кайф. Уж очень красиво лёг цвет.

Ещё бы не смывался результат.

Короче, явилась на пары я во всеоружии. Хворь при взгляде на меня челюсть на парту уронил. И карандаш сломал.

Значит, я была особенно прекрасна.

Одна беда — конспекты и какие-то распечатки дома оставила.

— Ира, это же для работы! Они в одном экземпляре. Я — дебил, не додумался ещё сделать. Ты же обещала взять! — схватился за голову Давид и даже попытался выдрать свои прилизанные волосёнки.

— Мы и без них справимся! — ответила самонадеянно, ведь я учила. Но Хворь только пуще прежнего занегодовал.

И ведь даже домой не сбе́гать — практическая на третьей паре, а на первые две я опоздала. Говорю же — готовилась, ботинки искала.

Вот так, собственно, Хворь и получил свой первый неуд.

Кхм.

После пар Давид сидел мрачнее тучи, карандаши и тетради, повинуясь его приказу, выстроились на парте ещё ровнее, чем обычно.

Если бы настроение Хворя могло вызывать осадки, всю аудиторию бы уже затопило.

Я опасалась подходить к нему, даже связываться не хотелось. Но чувство вины грызло где-то под левой пяткой. Пришлось на следующий день приползти с извинениями.

— Отлично сделал, кстати, и красиво оформил, — запинаясь, похвалила работу. Реально, графики в докладе были клёвые — разноцветные, а название на титульнике — фиолетовое. Прикольно.

Давид на меня демонстративно не смотрел, а я вот его беззастенчиво разглядывала. Сегодня белая рубашка с чёрными пуговицами и чёрный пиджак. Волосы опять зализал набок. Очки и туфли натёрты до блеска. Ну какой нормальный человек приносит сменку в институт?! Мы в школе, что ли?!

Заметила на скуле новый синяк, даже ткнула пальцем в него. Уж очень на мои тени похож. Давид шуганулся, да так резво, что я рассмеялась:

— Опять синяки? Ты мазохист и любитель биться о стены? Надеюсь, не из-за вчерашнего неуда…

— Не твоё дело! — рыкнул Хворь.

— Может, и не моё, но я помочь хочу.

— Никто мне не поможет.

— Да ладно, хорош корчить из себя великомученика.

— Да пошла ты, — Давид не повышал голос. Всё-таки мы были в институте. После занятий не так много людей осталось в аудитории, но они не должны были заметить, насколько взбешён Хворь. Я уже поняла, что староста внешне старался хранить олимпийское спокойствие, хотя внутри у него бушевал трешевский панк-рок.

Нельзя так, дружочек.

Если не отпустить эту гадость, изнутри разорвёт. По себе знаю.

Я подсела к нему, игнорируя и его предостерегающий взгляд из-под очков, и злобный блеск брекетов, и заинтересованный нос Ленки Тихоновой, высунувшийся с соседнего ряда.

— Да ладно тебе, я же не злюсь на то, что ты влез ко мне и кота отобрал. Какое тебе вообще до него дело?

— Вот и я не понимаю, — как-то даже обречённо ответил Давид. Порылся в рюкзаке, достал расчёску, повертел в руках и начал расчёсываться. Невозмутимо и игнорируя меня.

Я не выдержала. Ну правда, что за непробиваемый сноб?!

Неожиданно едко даже для себя прошипела:

— Ты меня выбесить пытаешься? Довести? Это месть?

— Не в тебе дело, а во мне, — сказал как помоями облил.