Книга Соната Любви и города, страница 17 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

Борис колдует над пареньком, медсёстры цепляют датчики, готовят инструменты, гремят лотками. Я стою по правую руку от стола, тётя Ксюша — по левую.

— Какой маленький, а уже кому-то помешал. Ишь, ироды. Навели на мальца темень, — бубнит святая, прикладывая руки ко лбу мальчика.

Присматриваясь, замечаю, как она пальцами вытягивает чёрные сгустки от лица ребёнка, скручивает их, как нитки, в клубок. Клубочек выходит небольшой, но иссиня-чёрный. Она прячет его в кармашек и отходит ко мне.

— Ну, Толенька, не подведи, — благословляет она меня.

Операция длится четыре часа. К нам на помощь приходит врач из утренней смены, косится на Бориса, но молчит. Моего анестезиолога не любят в других сменах. Да и меня не очень любят. У меня нулевая смертность среди пациентов, это многих напрягает.

Когда я уже почти уверился, что всё с мальчиком будет окей, начинает шкалить давление, скакать пульс. Медсестра нервно роняет зажим на лоток. Громкий металлический звук почти незаметен в суете и писке приборов, но я поворачиваюсь на него и замечаю… Красивая брюнетка с алыми губами и белой, как снег, кожей стоит в дверях операционной. На ней короткий медицинский халатик, едва прикрывающий попу. Вырез такой, что грудь размера этак четвёртого того и гляди выпадет наружу.

Холод пробирается по позвоночнику. Изо рта вырывается пар, зубы сводит.

Я, мотнув головой, скидываю наваждение и отыскиваю глазами Борю. Он понимает меня без слов, быстро спроваживает хирурга и высылает медсестёр, оставляя пару наших, проверенных. Эти с нами давно в связке и считают нас с Борей чокнутыми. Но! Слухи про нас не распускают и соглашаются на дежурства безо всяких отговорок.

Диане я как-то помог с матерью, устроил её к отличному онкологу. А Елизавете Игоревне сына спас. После этого обе мне преданы и готовы мои разговоры с самим собой пропускать мимо ушей.

— Ты сегодня красавица, — обращаюсь я к брюнетке.

— Устала от прошлого образа, решила немного поэкспериментировать. Нравится?

— Чересчур бледный цвет лица, — замечаю, внимательно приглядываясь к тому, как она подходит ближе к столу.

— Ну, я же всё-таки Смерть. Мне положено быть бледной, — её смех приятным звоном рассыпается по операционной.

— Ну да. Ну да, — я киваю. — Зачем пожаловала?

— По разнарядке, Толик. Ты же сам прекрасно всё знаешь, — она поджимает пухлые кроваво-алые губы и склоняет голову набок, рассматривая меня из-под длинных ресниц.

Знаю-то я знаю. Только и раньше никогда не брал во внимание её разнарядки, и сейчас не собираюсь. В палате наступает тишина, кажется, даже приборы перестали пищать. Я оглядываюсь на своего маленького пациента, но вижу на мониторе пульс и давление. Рядом с ним Борис, контролирует ситуацию.

— Этого не отдам!

— Ну так это же нарушит баланс. А у меня план. Ежеквартальные премии, в конце концов. Я уже присмотрела себе такой новенький образ. А-ля Лолита, девочка-конфетка.

Меня передёргивает от её сравнения. Сразу же вспоминается соседка, которую я в мыслях именно Конфетой называю. Присматриваюсь внимательнее к Смерти, а вдруг она что-то имеет в виду? Город подсуетился? Сама пробила инфу?

Но женщина спокойно смотрит в ответ и вроде ни на что не намекает.

— Почему бы тебе не отправиться в хоспис? Там-то план не только выполнишь, но и перевыполнишь.