Книга Грёзы третьей планеты, страница 78 – Коллектив авторов, Елена Третьякова, Ярослав Хотеев, и др.

Реактор перемещения (космический корабль) покинул территорию агрохолдинга «Петровское» и планету Земля в 0:30 09.08.2048.

Отчёт составила: искин Ольга-1.

Космопорт гудел, как он гудел на памяти Лыкова уже лет шесть. Но сегодня Лыков не прилетал и не улетал. Сегодня Лыков провожал.

— Может, останешься пока? Тимофеев новую задачу найдет, как раньше. Нормально же было?

Спрашивая, Лыков мялся и отводил глаза. Тешил себя пустой надеждой, хоть и чувствовал, что все, поздно, Тата не останется.

— Не останусь. Габрилян раздобыл хороший проект, как раз на двоих. Туда и полетим.

Тата все решила, говорила отчетливо, смотрела Лыкову точно в переносицу. Она всегда такая – отчетливая. Но сегодня что-то странно дребезжало в ее голосе, и чудилось в ней непонятное Лыкову раздражение или, может быть, злость. В другое время Лыков бы удивился и заподозрил неладное, все-таки десять лет контрактной работы в команде силовых операций давали неплохой опыт, но сегодня день не складывался: вчера Тата совсем уж неожиданно разорвала контракт с группой, ночевала в гостинице и с самого утра намылилась уезжать. Да еще почему-то с Габриляном, дружищем Габриляном, на себе вытащившем Лыкова из одной крайне неприятной передряги. Сам Габрилян, бодрый и умытый, стоял неподалеку, подпирая стену массивной спиной, делал вид, что ему все равно, о чем Тата разговаривает со своим теперь уже бывшим.

— Мне противно знать, что вас теперь двое, – продолжила Тата. – Ты вроде бы один, вот стоишь один передо мной, а вас – двое. Все время об этом помню, перестала тебе доверять, спать нормально не могу, гадаю, что ты еще выкинешь. Я не знаю, чего от тебя ждать, понимаешь? Ты же теперь себе не принадлежишь.

Это она про тот раз, понимал Лыков, когда он ночью, не просыпаясь, пытался пройти сквозь стену, разбил лицо в кровь и все измазал. А Тата, забившись в угол, сжимала армейский, готовый вылететь в направлении Лыкова ботинок. Тогда вживленный ему в мозг искин только настраивался, осваивался в нервной системе, просто рабочий момент… Потом еще случай был, когда уже настроенный искин на несколько секунд перехватил пилотирование аэроскутера, но так это даже хорошо, сам-то Лыков упустил момент, когда расстояние до купола критически сократилось. Он тогда с Татой спорил и отвлекся. Она зверела от его упрямства, а потом вдруг побелела и замолчала. Потом рассказала, что он необычно и страшно изменился: мертвенно застыв, на мгновение лицо как бы стекло вниз, показав ей облик совсем не человеческий и даже не гуманоидный.

Лыков все понимал. Раз доверия нет, значит – все, надо расходиться. Без доверия ни на работе, ни в личной жизни никак.

— Я же не виноват, – сказал он, стараясь дышать ритмично и жмурясь на золотой свет из огромного окна космопорта.

Лыков, действительно, не был виноват во всех этих историях с искином. Началось с того, что они с Габриляном, молодецки обойдя защиту и уничтожив серверную, уже выходили из зоны контроля навигационной башни, как очнулась охрана и включилась "гребенка" – система переменных воздушных потоков. Неподготовленного человека она валила с ног, подготовленный знал, чего ждать, и мог сопротивляться. Но против "подготовленных" у охраны в запасе оказался грязный прием – гравий, разложенный у воздуходувов. Лыкову прилетело камешком в голову и вышибло дух. Габрилян тащил его на себе всю обратную дорогу до машины, а потом, подключив старшего по группе Тимофеева, до госпиталя.