Книга Грёзы третьей планеты, страница 62 – Коллектив авторов, Елена Третьякова, Ярослав Хотеев, и др.

— Иннокентий! – Семён Викторович опустошённо опустился на стул. – Почему посторонние на борту?

— Ой… – смущённо пророкотало из динамиков.

Я задержался на работе, поэтому Мелкого из садика забирал Васюлий. В техпаспорте на робота было написано «Вася», но сыну (да и мне иногда) нравилось звать его официально, слегка коверкая имя для интереса.

Домой я шёл пешком.

Снего-Песоцк был похож на остальные подобные городки. Тополя и липы вдоль центральной улицы; ближе к берегу, круто осыпающемуся песками в реку Взыгоща, росли смолистые сосны. Купол над городом стоял типовой, КСС-874, прозрачный с внутренним увлажнением и освещением. Двадцать четыре градуса по Цельсию днём, четырнадцать ночью. Лёгкий ветерок. Свет солнечного диапазона. Название только у городка было старинное. Вроде как на память о прежних, безкупольных временах, когда и снега были, и песок всамделишный, и река настоящая; осень сменяла зиму, лето весну. Или наоборот, я всё время путаю.

Васюлия я застал на пороге. Оттранспортировав Федьку, он отправился на задний двор – какие-то у него были вечно дела.

— Э, алё! – свистнул я. Перед женой противная железяка расшаркивается бархатным голосом: "Как пожелаете, Алёна Сергеевна", "Как будет угодно!" – а меня словно и не существует. Знает гадюка, что я на него сразу отказ написал; только вот в администрации города сказали – минимум один помощник должен быть.

Гадёныш полёт свой приостановил, повернулся моргалками и проблеял (я ж не Алёна):

— Нарушение уважительной тональности, отрицательные баллы в рейтинг.

— Да ты, мил человек, стукачок. – Я плюнул и вошёл в дом.

Дома́, надо сказать, тут неплохие. Наш точно хороший: два этажа, всё под настоящее дерево; детская, спальня, кабинет (издеваются) наверху; внизу огроменная гостиная, кухня-столовая. В подвале-цоколе все прибабахи для отопления (говорят, тут временами имитируют осень – и бывает днём не выше двадцати по Цельсию) и горячей воды. Я туда люблю лазить, шугать Васюлия. И он обиженно гундит про несанкционированное вмешательство в работу.

— И как там, в садике? Тебе нравится? – спросила Алёна, не отвлекаясь от экрана, маячившего посредине гостиной.

Федька снимал боты собственноручно, не желая управлять голосом, и запутался в застёжках. Я ему подмигнул, он моргнул в ответ и сказал:

— Нравится, ага. Там, мама, есть чёрные дыры!

Я замер.

— Да ты что? – Алёнин голос по обыкновению был ровным как доска.

— Да! – Федька, наконец, разулся. – В них что кинешь, пропадает навсегда.

— Хорошенькое для детишек развлечение, чего уж там, – проворчал я. – Привет. – Чмокнул жену в подставленную щёку и потопал наверх.

— Вадик, а ужин?

— Я на пять минут. Мне там надо…

А что мне надо? Зачем мне эти пять минут? От себя не убежать… Да, новый город, новые надежды. Ай-ай, в чёрные дыры они играют. А во что им играть? В твои шлюзы, насосы, водные контуры?

Я упал на диван и уставился в потолок. Следом вошла Алёна, присела на краешек.

— Как на работе?

Её спокойный голос иногда просто выбешивал.

— Алён, ну как там может быть? Всё работает как часы. Роботня кругом вжикает, замеряет всё-всё, сравнивает; если надо, подкручивают и налаживают. Я говорю: а давайте…

Я осёкся, покосился на жену. Она смотрела на меня – на красивом лице дежурный интерес. Обычно она вздыхала на этом месте… Ну да, примерно вот так: