Книга Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся..., страница 21 – Анна Кривенко

Комната взорвалась противным смехом, и больше всех хохотала Елизавета, мстительно смотря мне в лицо.

Я скривилась и процитировала своего любимого баснописца:

— Ай, Моська! Знать, она сильна, коль лает на Слона!..*

_______________

*Иван Крылов «Слон и Моська»…

*(Имеется в виду, что аристократы, как "моськи" смеются (лают) исключительно ради желания выставить себя сильными значущими, особенными, а на деле… мелкие шавки и не более того…)

Я проснулась от ощущения, будто меня ночью переехала тройка лошадей, да не один раз, а с особым энтузиазмом раз двадцать. Руки дрожали, голова гудела, а в груди неприятно кололо при каждом вдохе.

«Анемия. Стресс. Истощение. Прекрасный букет. Поздравляю, доктор, вы себя довели…»

С трудом поднявшись с кровати, я села и уставилась в зеркало на противоположной стене. Отражение, мягко говоря, не внушало оптимизма. Бледная кожа с болезненным румянцем на скулах, тёмные круги под глазами, будто я не спала неделю, а не одну ночь. Волосы растрепались, виски были мокрыми от болезненного пота.

— Хороша… — прошептала я, коснувшись ладонью впалой щеки.

Склонившись к столику, я потянулась к кувшину с водой и с облегчением выпила несколько больших глотков. Холодная вода немного привела в чувство, но общую картину не исправила.

«Доктор, исцелись сам… И попробуй не сдохнуть на полпути.»

Дверь открылась без стука, и в комнату вошла Ядвига с подносом. Она была всё такой же угрюмой, с вечно сдвинутыми бровями и тяжёлой походкой, которая сопровождалась лёгким скрипом половицы под больной ногой.

— Живы, значит, — буркнула она и поставила поднос на столик. — Каша. Ешьте, пока горячая.

Я удивленно воззрилась в ее испещренное морщинами лицо. Неужели мне не показалось, и я услышала в ее тоне некую тень заботы? Улыбка сама наползла на губы. Надо же! Никогда не думала, что столь незаметное, микроскопическое участие способно так улучшить настроение. Пожив в этом гадюшнике под названием другой мир, я научилась ценить даже незначительные проявления тепла…

Молча посмотрела на тарелку с овсянкой, на которую гордо взгромоздился кусочек масла, и вдруг поняла, что голодна. Хотя еда казалась безвкусной и пресной, я честно проглотила почти всю тарелку.

— Спасибо, Ядвига, — тихо сказала я, отодвигая посуду. — Ты меня спасла.

Старуха хмыкнула, но уголок её губ дрогнул — вышла почти улыбка.

— Съешьте хоть что-то на обед, госпожа. Силы вам понадобятся.

Она вышла, закрыв за собой дверь, а я осталась сидеть, уставившись в пространство.

«Ладно, Варвара, ты не можешь позволить себе слечь. Здесь слишком много людей, которые будут этому рады. И слишком много дел, которые ты должна довести до конца.»

Я глубоко вздохнула и поднялась на ноги. День предстоял непростой, и на слабость у меня просто не было времени…

* * *

Столовая сияла праздничными огнями и зелёными гирляндами, сплетёнными из еловых ветвей. Вдоль стен свисали венки с алыми лентами и золотистыми орехами, подвешенными на тонких нитях. На окнах висели кружевные занавески, а на массивном камине красовались еловые лапы, украшенные сушёными дольками апельсинов и пряными палочками корицы. В центре стола стояла серебряная чаша с яблоками и гроздьями засахаренного винограда. В воздухе витал лёгкий аромат хвои и чего-то пряного, тёплого — корицы, гвоздики, мёда.