Книга Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся..., страница 142 – Анна Кривенко

Я покачала головой. Театр. Театр одной актрисы.

Александр доел свою порцию молча. Когда закончил, он поднял взгляд — и впервые за весь вечер посмотрел на меня.

Прямо, открыто, спокойно.

И я вдруг поняла: что бы ни происходило дальше, этот человек начинает жить своей жизнью. И это, чёрт побери, не может не внушать уважения…

* * *

Лизавета не уехала. Александр не попросил ее оставить свой дом.

Она осталась жить под его крылом, как будто ничего не произошло. Всё так же занимала свои комнаты, обедала с нами, прогуливалась по саду в белом и лишь изредка позволяла себе грустные вздохи и долгие взгляды в сторону моего мужа. Только теперь Александр не бросал на меня мрачных взглядов, не вел себя как волк в клетке. Словно между нами воцарилось перемирие, и мне даже не пришлось его предлагать.

Я не одобрила его решение оставить кузину рядом. Но с другой стороны… это не мое дело.

Не было у меня ни ревности, ни досады. Вот ни капли. Моё сердце… ох, как же легко ему стало без постоянной путаницы чувств! Александр остался в моей жизни, как… пациент, за здоровьем которого я наблюдала с участием и лёгкой профессиональной гордостью.

Но ничего большего в моем сердце не было.

А Елизавета… изменилась.

Она стала мягкой. Очень мягкой. Даже приветливой. В разговоре со мной — доброжелательной, почти льстивой. Никаких истерик, никаких выпадов. Мышь — не женщина. Мелкая, серая, пушистая… и, как водится, о-очень добрая. Правда, при любом раскладе мышь — это злостный вредитель, если что…

Пока я наблюдала и молчала, жизнь закрутилась в другом направлении.

Мой кабинет наконец-то начал работать. Я открыла двери и приняла первых пациентов.

Первой пациенткой стала молодая дворянка с постоянной слабостью и головной болью. Диагноз — истощение и железодефицит. Назначила настой крапивы и правильное витаминное питание. Через несколько дней появилось заметное улучшение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Потом пришёл офицер в отставке, страдающий от болей в суставах — обычный ревматизм, обострившийся от влажности. Обёртывания, согревающие растирки, диета — всё, как учили. Боли отступили.

По совету Лавринова, я поставила среднюю цену на свои услуги — не дёшево, но и не дерзко дорого. Пациенты платили охотно, с благодарностью. Деньги оказались весьма приличными. Через неделю я поняла, почему никто не жаловался: оказалось, что я решала их проблемы быстрее и точнее, чем другие доктора.

И понеслось.

Кто-то страдал бессонницей, кто-то — желудком, кто-то — хронической усталостью. Я сидела с девяти утра до трёх, вникала, слушала, лечила. Несколько раз приходили странные господа — с глазами слишком насмешливыми и разговорами слишком гордыми. Я выпроваживала таких довольно быстро. Любопытные зеваки, страдающие безделием…

После трёх часов я ехала в приют. Там меня ждали дети, радостные, любопытные. Мы вместе пили травяные чаи, учили новые слова, и кто-то даже начал читать. Малыши привыкли ко мне, хватались за подол, обнимали, смеялись. Лечение шло успешно, даже хронические кашли и высыпания почти исчезли. Моя душа пела от этой работы.

Мирон, мой усердный помощник, уже в открытую флиртовал с Зосей. Она смеялась, а он краснел, и я молча начинала готовиться к предстоящей свадьбе. Кажется, весна приходила не только на улицы, но и в сердца.