Книга Призванная на замену или "Многорукая" попаданка, страница 66 – Анна Кривенко

Я смотрела на этого мужчину и понимала, что у меня кончились аргументы. Он просто не хотел меня слушать. Я была зла, растеряна и разбита на части. С одной стороны — понимала, что у него был повод так думать обо мне. Но с другой — он даже не давал мне возможности объясниться. А ещё он посягал на моих детей.

Боже, как мне объяснить этому болвану, что всё это не более чем совпадение? Как?

Всё, что могла сказать сейчас, — так это хриплое:

— Если посмеете тронуть моих девочек и попробуете забрать их у меня — пожалеете, Андрей Власович. Лучше оставьте нас в покое. По-хорошему.

Может, мне не следовало ему угрожать. Может, надо было умолять. Но я чувствовала — мне не поверят в любом случае. А мне нужно выиграть время. Мне нужно что-то придумать.

Я уже приняла решение.

Его лицо заледенело.

— Вы ещё будете мне благодарны. Кучер! Быстро — в моё поместье! — выкрикнул он слуге.

А я сжалась, отчаянно соображая, как же выпутаться из этой дикой ситуации…

Андрей Власович…

Андрей Власович был не просто разочарован. Его рвало изнутри на части неведомое чувство боли, даже отчаяния, и объяснения этому он не находил.

Все эти дни, так или иначе, он находил себя замершим и вспоминающим испуганное лицо соседки, когда застал её в публичном доме. Она казалась такой невинной. О, безумие! Как можно присвоить ей подобный эпитет? Ну да, невинной. Жертвой. Всего лишь жертвой, которая оказалась там по чистой случайности и была атакована гнусным мужчиной.

Теперь даже собственным ощущениям он не верил. Помня её прошлое, он был уверен, что женщина, которая коварством своим затмевала самых ярых преступников, не могла оказаться невинной жертвой. Она продавала своё тело в доме терпимости, делала это бесстыдно, и таким распутницам нет прощения.

И вот теперь, оказавшись в храме ради встречи с Верховным, он наткнулся на неё снова. Она была укрыта тряпкой на полуголое тело — и в таком виде разгуливала по территории храма. Его пригвоздило на месте, когда он увидел это дикое зрелище. И снова эти испуганные, невинные глаза, смотрящие на него так, будто он — преступник, а она — бедная овца перед разъярённым волком.

Его захватил такой гнев, что захотелось придушить её своими собственными руками — за то, что так погубила свою жизнь, за то, что уничтожила чувство собственного достоинства и опустилась на самое дно. За то, что смело смотрит на него своими невинными глазами. И очаровывает. Очаровывает. Очаровывает…

Тряхнув головой, он выругался и стукнул по стенке кареты кулаком, заставив коней испуганно заржать.

Безумие! Настоящее безумие. Да что с ним творится? Раньше он люто ненавидел Пелагею, и всё, что хотел, — это отдать её под суд. А теперь… теперь у него всё выворачивалось наизнанку.

Но он принял решение.

Если она настолько падшая… если она блудит с упоением и смеет осквернять даже святую землю — значит, он не может оставить её дочерей рядом с ней. Как благородный человек, как человек с совестью, он должен забрать их себе. Воспитывать чужих детей для него было чем-то немыслимым, но в данном случае он не мог поступить иначе. Просто не мог.

Как иначе? Он не может не думать ни о ней, ни о них. А Пелагею бы перевоспитать. Её бы как-то вразумить, чтобы она очнулась. Хотелось встряхнуть её хорошенько и вложить в эту голову хоть немного разума. Но это невозможно.