Книга Отвратительная жена. Попаданка сможет..., страница 135 – Анна Кривенко

— Это такая мелочь по сравнению с той красотой, которую несёшь в себе ты! — сказал он, помогая мне надеть колье.

Оно оказалось тяжёлым и прохладным на ощупь, но я почувствовала себя настоящей королевой. Невольно вспомнила, что в доме Разумовских у Марты не было даже приличного платья. Поразительно, насколько же эти двое мужчин — Алексей Яковлевич и Николай — отличались друг от друга.

— Спасибо, Коля, — сказала я, впервые назвав жениха сокращенным именем. Это придало нашему разговору близости и доверительности.

Николай расплылся в улыбке.

— Это только начало, — произнёс он многозначительно.

После этих слов он немного смущённо наклонился, но прикусил губу, застыв у моего лица. Словно боялся сделать следующий шаг. Но я поддразнила его своим прищуренным взглядом, и Николай приглушенно рассмеялся. Кажется, его забавляло собственное смущение. Впрочем, оно забавляло и меня.

Наконец, он прильнул к моим губам резко и даже требовательно. Гораздо более жадно, чем в прошлый раз.

Меня мгновенно окатило мурашками по телу, как водою из ведра. Обняв его за шею, я вновь погрузилась в невероятно приятные ощущения. В голове мелькнула шальная мысль: если поцелуй настолько прекрасен, что ждёт меня в первую брачную ночь?

От разбушевавшейся фантазии к мурашкам присоединилась волнительная дрожь…

В темнице оказалось настолько мрачно, что я невольно вздрогнула и сильнее закуталась в тёплый плащ. Мысль о том, что Арина сидит в одной из этих жутких камер, привела меня в замешательство. Впрочем, я-то её туда не сажала — она сама выбрала такую судьбу.

Николай шёл рядом, внимательно следил за моим состоянием и держал под руку. Солдаты и караульные, которых мы встречали, уважительно кланялись и отдавали честь. Он коротко им кивал. Рядом с ним я чувствовала себя уверенно, но угнетающая атмосфера темницы всё же действовала мне на нервы.

Большая часть камер, мимо которых мы проходили, была пустой. Кажется, на этом уровне долго не задерживаются. Но когда мы спустились в подвальные помещения, всё стало выглядеть иначе. Здесь находились камеры для женщин. Узницы смотрели на нас затравленными взглядами, полными ненависти. Кто-то кричал вслед, кто-то плакал. Мне становилось всё более неуютно. Я даже пожалела, что согласилась сюда прийти.

Когда длинные коридоры закончились, мы остановились перед одиночной камерой, полностью изолированной от остальных. Конвоир достал ключи, открыл крепкую деревянную дверь, заглянул вовнутрь, убедился, что узница на месте, и пригласил нас войти. Николай шагнул первым, я последовала за ним.

Картина оказалась удручающей. Камера была холодной. Стальные стены казались влажными, местами поросли мхом. На узкой койке сидела Арина. Она была тепло одета. Правда, дорогое пальто, конечно, утратило вид за две недели её пребывания здесь. Волосы ее были всклокочены, один сапог лежал на полу. На голой ноге висел наполовину слезший носок. Это обстоятельство меня удивило — Арина всегда была аккуратной.

Когда она подняла на меня взгляд, я увидела в её глазах… безумие. Как иначе объяснить пустое и равнодушное выражение на ее лице?

Арина замерла, смотря сквозь нас, а потом наконец нахмурилась, словно только сейчас поняла, что к ней вошли. Глаза её были большими, затуманенными, и впились исключительно в меня. Вдруг она совершенно неожиданно вскочила и яростно закричала: