Книга В плену. И после. История одного эльфа, страница 41 – Анна Жнец

От гнева лицо Фая становилось все более красным, но он упорно хранил молчание, хотя и сжал кулаки до хруста в суставах.

— В общем, я тебя раскусила, — кивнула сама себе Грид. — Непонятно только, зачем притворяться невинной ромашкой, если по натуре ты другой. Раскрепощенный. Свободный от предрассудков своего народа.

Заскрежетав зубами, Фай резко развернулся на сто восемьдесят градусов и двинулся в гостиную, чтобы захлопнуть за собой дверь и в одиночестве переждать приступ гнева.

Раскрепощенный! Закрутил интрижку! Изменил!

Он обнаружил, что схватил вазу и уже замахнулся, собираясь швырнуть свой снаряд в окно. Где он нашел эту вазу, когда успел взять в руки, Фай не помнил.

Черная обида бушевала в душе. Подумать о нем такое! Разве давал он повода считать себя гулящим?

С глубоким вздохом Фай опустил вазу на место и принялся мысленно считать от десяти до нуля, чтобы успокоиться.

* * *

Днем, после обеда, все-таки пришла Ронафэль — долго обнимала сына, прижимая к груди, и плакала. После смерти Элари ее глаза оставались сухими несколько лет. Потеря ребенка будто превратила душу эльфийки в выжженную пустыню — ни эмоций, ни чувств, ни радостей, ни печалей.

И вот плотину прорвало. Мать рыдала так, словно эти слезы копились внутри годами и наконец выплеснулись наружу. Ронафэль всхлипывала, содрогалась всем телом, стонала и задыхалась, чуть затихала, но тут же принималась плакать с удвоенной силой.

— Мой ребенок, — шептала она с надрывом, гладя Фая по щекам, по волосам, по скулам. — Уже второй мой ребенок. Потерян. Уходит от меня. Одна я остаюсь. Двоих произвела на свет, а все равно одна, одна, одна. Будь проклята Светлоликая, что забирает моих детей! Но ты хотя бы жив! О, мой Фай! Что же мне теперь делать?

Когда спустя вечность Ронафэль разжала стальные тиски объятий и отстранилась, Фай обнаружил, что туника на его груди промокла насквозь. Столь яркое проявление эмоций у матери смутило его и в то же время заставило почувствовать себя на седьмом небе от счастья. Ронафэль не отреклась от сына. Случившаяся трагедия послужила встряской, ледяной кокон оцепенения, внутри которого эльфийка провела много лет, порвался, и ей пришлось вынырнуть из глубин своего горя на поверхность реальной жизни. Вспомнить, что у нее остался сын. Понять, что можно в одночасье его лишиться. Увидеть, что пока она эгоистично предается страданиям, бесценное время утекает сквозь пальцы.

Получив поддержку матери, Фай на секунду испытал что-то вроде умиротворения. Это был миг короткого, ничем не омраченного счастья, мощного прилива моральных сил. Мгновение абсолютной гармонии с самим собой и веры в светлое будущее. Но потом мама ушла, с улицы вернулась Грид, входная дверь хлопнула, с громким, неприятным звуком стукнувшись о косяк, и охватившая Фая эйфория развеялась дымом.

— Выдвигаемся через час, — бросила ведьма, отправившись в спальню собирать вещи.

До Завесы они добирались на лошадях, и Фай невольно вспоминал время плена, когда ехать к вражескому лагерю приходилось не верхом на коне, как воину, а в трясущейся повозке с провиантом. Сейчас же у него была своя белогривая кобыла с тихим нравом и быстрыми ногами, а еще — удобное кожаное седло и чувство собственного достоинства.

Всю дорогу Грид молчала, сдержанная и задумчивая, а у самой Завесы спешилась и что-то зашептала на ухо своей лошадке. Будто понимая человеческую речь, животное мотнуло головой, стукнуло копытом о землю и мелкой рысью побежало в лес, постепенно скрываясь за деревьями. Стало ясно: дорогу они продолжат на своих двоих. Или?..