Книга Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости, страница 63 – Адриана Вайс

Однако, именно в этот момент створки ворот приоткрываются, и из них выходит Хелена.

Я мгновенно отступаю в тень ближайшей постройки, превращаясь в наблюдателя.

Что она задумала? Куда идет? Она оглядывается, всматриваясь в кромку леса, и в ее позе — напряженное ожидание.

И тут я вижу это.

Из подлеска выскакивает маленький серый волчонок. Он на мгновение замирает, а потом пулей несется к ней.

И она… она опускается на колени, встречая его с такой неподдельной, светлой радостью, что у меня внутри все переворачивается.

Кром не лгал. Ни в едином слове.

Я стою в тени, парализованный этим невозможным зрелищем.

Я вижу, как она достает из узелка еду. Вижу, с какой жадностью волчонок набрасывается на мясо. Вижу, с какой нежностью, с какой безграничной заботой она гладит его по голове, пока он ест.

Мой мозг отказывается это принимать.

Как? Как эта женщина, которая с такой нежностью заботится о каком-то блохастом щенке, могла с хладнокровной жестокостью отравить своего брата? Подсыпать яд в бокал моей Юфимии?

Как в одном теле могут уживаться две настолько разные, настолько противоположные личности? Как существо, способное на такую безжалостную жестокость, может проявлять такую искреннюю, самоотверженную доброту?

Это ломает все законы природы.

Я больше не могу просто стоять и смотреть.

Я должен понять.

Я выхожу из тени.

— Значит, это правда? — мой голос звучит хрипло, и я сам не узнаю его.

Хелена испуганно вскакивает, резко оборачиваясь.

Шерсть на загривке волчонка поднимается дыбом, и он, оскалив свои молочные зубы, издает грозный, хоть и смешной, рык. И Хелена… она делает немыслимое.

Она делает шаг вперед, заслоняя этого маленького зверя собой.

От этого жеста мне становится смешно.

Она. Пытается защитить его. От меня.

Неужели этот щенок действительно для нее что-то значит?

Неужели в ее холодном, расчетливом сердце вообще есть место для кого-то, кроме нее самой? Для кого-то, кого она готова ценить больше собственных амбиций, больше собственной жизни?

Этот простой, инстинктивный жест рушит последнюю опору в моем понимании мира. И я смотрю на нее, прижавшую к ноге рычащего волчонка, и впервые за долгое время чувствую не ненависть.

А полное, оглушающее смятение.

Я смотрю на нее, прижавшую к ноге рычащего волчонка, и чувствую, как мой мир, моя уверенность, моя праведная ненависть — все это трещит по швам.

— Что тебе еще нужно от меня? — ее голос дрожит, но в нем слышны стальные нотки. — Я рассказала все, что знала.

Я медленно подхожу ближе, и волчонок рычит громче, но она успокаивающе кладет ему руку на загривок.

— Я был у Крома, — говорю я, и мне самому трудно произносить эти слова. — Он подтвердил твою историю. Про щенка. Про испытание.

Хелена гордо вскидывает голову.

— Конечно, это правда. У меня нет привычки лгать.

Ее слова — как соль на открытую рану.

Внутри меня взрывается беззвучный, яростный крик.

Нет привычки лгать?! А как же фальшивая метка истинности, с которой ты обманом вошла в мой дом?! Как же твоя ложь о любви, твои клятвы верности?! Как же твое молчание, когда ты подсыпала яд в бокал моей настоящей истинной?!

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони, силой заталкивая этот крик обратно в глотку.

Сейчас есть вещи поважнее этого.

— Значит, и про сектантов… — я заставляю себя говорить ровно, — все, что ты рассказала, тоже правда?