Книга Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости, страница 134 – Адриана Вайс

Голос графа дрожит.

— Я понимал, что она не переживет зиму, если ничего не предпринять.

Я слушаю его, затаив дыхание.

Я верю ему.

Такую боль в голосе сыграть невозможно.

— Я пытался договориться с конвоирами, — продолжает Версен, глядя куда-то сквозь стену. — С теми, кто привозит припасы к барьеру. Умолял их забрать ее. Отвезти в столицу, к лекарям. Но они отказали. Сказали, что приказ короля — никого не выпускать.

Он сжимает кулак на одеяле.

— Но один из них… он оказался сговорчивее. Он предложил сделку. Сказал, что может достать «кольцо-пропуск». Артефакт, который позволяет пройти сквозь барьер. Но цена… цена была непомерной.

Версен наконец переводит взгляд на Крома. И в этом взгляде нет извинения, только жесткая, холодная решимость человека, загнанного в угол.

— Он потребовал все ценное, что у меня было.

Версен делает паузу, и его горло содрогается.

— У меня не было золота. Не было фамильных драгоценностей. Все, что здесь представляло ценность… это были припасы. Те самые, что мы копили с Кромом. Еда, меха, редкие травы, инструменты хорошего качества. Я… я отдал ему это. Почти всю «неприкосновенную» часть запасов. Всю свою долю и… — его голос прерывается, — и ту часть, что должна была отойти охотникам. Я даже не мог предположить, что на нас придет эта метель, из-за которой нам бы понадобились неприкосновенные запасы. Я был уверен, что смогу потом все возместить. Для меня в тот момент было главное, чтобы сестра жила…

Я стою, окаменев. Знакомая история, рассказанная Кромом, звучит совершенно иначе.

Это не воровство из жадности. Это отчаянная, безрассудная попытка спасти единственного близкого.

По-человечески понятная и совершенно непростительная с точки зрения того, с кем у тебя договор.

Тишина, последовавшая за признанием графа, разрывается грубым, лающим смехом.

Кром хохочет.

Он смеется зло, с надрывом, запрокинув голову, и этот звук в тихой комнате больного кажется кощунством.

— Браво, Версен! — выплевывает он, резко обрывая смех. — Просто браво! Какая слезливая история! Сестра, болезнь, злой конвоир и благородная жертва! Ты, часом, не у бродячих артистов этому научился?

Он делает шаг к кровати, нависая над графом, как скала.

— Ты можешь не пытаться давить на жалость, аристократ. Со мной это не работает. Ты говоришь, она ушла? Но мои люди, — он тычет себя пальцем в грудь, — лучшие следопыты! И они клянутся своими жизнями: в ту неделю на снегу не было ни единого следа! Ни человеческого, ни звериного! Никто не покидал эту крепость!

— Я знаю, — глухо отвечает Версен.

Он не смотрит на Крома. Его взгляд устремлен в пустоту, а лицо посерело, став похожим на посмертную маску.

— Ты прав, Кром. Никто не ушел.

Кром осекается, не ожидая такого ответа.

— Что?

— Кольцо привезли слишком поздно, — шепчет граф, и каждое слово дается ему с трудом, словно он выплевывает осколки стекла. — Конвоир забрал все, что я взял у вас. Но когда он передал мне артефакт… — Версен судорожно сглатывает, и я вижу, как в уголках его глаз блестит предательская влага. — Элис уже не могла встать. Жар был слишком сильным. Она бредила. Я надел ей кольцо на палец, я умолял ее держаться… но она умерла той же ночью. У меня на руках.

В комнате становится так тихо, что я слышу, как бьется мое собственное сердце.