Книга Лаванда для императора 1, страница 61 – Ксения Никонова, Наталья Фирст

При виде меня люди начали расступаться. Молча. И это молчание пугало сильнее всего.

— Хозяйка, хозяйка… пропустите леру Ферани. — Громко зашептал кто-то, разбивая тишину.

Под взглядами нескольких десятков пар глаз я прошла на крыльцо, протиснулась в комнату, застыла на пороге, ожидая самого худшего. Страшно было сделать следующий шаг, поднять лицо, увидеть смерть. Страшно… Но я его сделала, сжав руки в кулаки, загнав слезы куда-то в самую глубину души.

Сейчас мне нельзя было становиться слабой.

На кожаной кушетке, на чьей-то испачканной черным и алым рубашке, лежал Матеуш. Неподвижный, с обгорелыми волосами, обезображенной головой, страшными багрово-фиолетовыми рубцами на голом торсе и сожженными дочерна ладонями.

Одежду до пояса с него видимо срезали, потому что лохмотья валялись тут же, на полу. Грудь мужчины тяжело вздымалась, веки спеклись от магического жара. Из груди вырывались даже не стоны — хрипы. На губах пузырилась кровавая пена.

Вокруг кушетки понуро стояли маги. Рядом, на коленях, на одной ноте выла какая-то женщина. Я с трудом признала в этой всклокоченной зареванной фигуре хохотушку Барбару.

Меня пока еще никто не заметил. Я подошла к умирающему, изо всех сил удерживая себя от позорной истерики. А так хотелось плюхнуться рядом с Барбарой и заорать в голос. От ужаса и безысходности. От горя.

— Лера Тиана, беда-то какая, — не скрывая слез, кинулась мне навстречу Ханна.

Я встала у самого ложа, не зная, что говорить и делать. На меня было обращено столько глаз, что груз ответственности неподъемной тяжестью опустился на плечи. Бедный Матеуш, бедная Барбара! Что я могу сделать? Чем им помочь?

Я склонилась, желая хоть как-то обнять, утешить убитую горем женщину. Нужно сказать слова сочувствия. Но они не желали вылетать из горла, перехваченного спазмом не выпущенных на волю рыданий.

* * *

Матеуш вдруг вздрогнул всем телом. Лицо его исказилось в болезненной гримасе. Обгорелая кожа лопнула. По щеке тонкой струйкой потекла кровь.

Мне показалось, что управляющий пытается открыть глаза. Почему-то сразу представились пустые глазницы — полные жуткой черноты дыры. Я, сама себе не отдавая отчета в том, что делаю, опустила ладонь, закрывая обугленные веки.

Больше всего мне сейчас хотелось чтобы это все никогда не случилось. Чтобы этот чудесный человек жил. Чтобы смеялась Барбара. Чтобы никто не страдал…

Да я бы что угодно отдала за это!

Из-за слез, застилавших глаза, мне показалось вдруг, что вокруг пальцев вспыхнуло сияние. Показалось?

Рядом кто-то ахнул, и я отчетливо увидела, как от моей руки к Матеушу понеслись, потекли, побежали золотисто-зеленые искорки. Они коснулись обезображенной кожи, пронзили ее, растаяли где-то в глубине. Сменились тоненькими, как паутинки, магическими струями.

Скоро из моих рук магия текла сплошным потоком.

Золотое сияние окутало умирающее тело. Оплело его целительным коконом.

Над головой прозвучал изумленный голос мэтра Солдри:

— Настоящая магия жизни… Первый раз такое вижу.

Я тоже. Тоже видела такое впервые. Струи стали толщиной в палец. Это были не жалкие искорки, коими делились с пациентами обычные целители.

Это была стихия. Мощь. И этой мощью сейчас управляла я, не зная, как это делаю, не понимая ничего.

Кожа Матеуша на глазах начала светлеть и розоветь. Страшные раны испарялись. Выглядело это так, будто художник стирал чистой тряпицей уродливые пятна и закрашивал их свежей краской.