Книга Левитанты, страница 32 – Даша Клубук

— Во имя Великого Ола и ныне царствующего его потомка, короля Ноорманта Третьего, во имя поданных его граффов и вверенных им в дар ипостасей, во имя воды озер и земли Королевства, во имя жаркого огня и свободного ветра, во имя живых, мертвых и безвременно пропавших, подтверждаете ли вы, господин Август Ческоль, те слова, что произнес минутой ранее мой внук Филипп Кроунроул?

Кажется, после такой формулировки вопроса, ответь Август кривя душой, на его голову тотчас же низвергнется вся кара небесная. Стоит ли уточнять, что Августу понадобилось время, чтобы обдумать свое свидетельство. И хочет ли он отвечать? Не безопасней ли извиниться перед всеми этими странными людьми и дать деру?

Август видел, как Филипп сжимал и разжимал кулаки, его острый подбородок то поворачивался к нему, то отворачивался.

— Господин Ческоль? – обратилась баронесса после минутного молчания гостя.

— Ну что за недоумок.

— Феликс, следи за языком!

— Бабушка, вы просто напугали Августа всеми своими «во имя», – раздался с другого края стола писклявый голос Приссы-младшей. – Не стоило…

— Ему что, пять лет? Его позвали свидетелем быть, а не испуганной марионеткой!

— И все же не стоило…

— Феликс, сядь!

Август хлопал глазами и наблюдал за раскинувшимся перед ним безобразием. Не то, чтобы его сильно оскорбило слово «недоумок» – ему приходилось слышать в свою сторону эпитеты и пострашней, – но вот обстановка, в которой это слово было произнесено, его, право, удивила. Оказывается, все эти бароны и баронессы не особо и отличились от них, простых смертных, как только дело касалось семейных заварушек.

Общий гул прекратился лишь тогда, когда Август отодвинул ногами свой стул, чей громкий скрип могли услышать даже в вестибюле поместья.

— Слова Филиппа о том, что Нильс замешан в краже Белого аурума, я подтверждаю, – произнес он громко и почти что торжественно, полагая, что кара небесная настигнет его скорее, если он промолчит еще хотя бы секунду.

Близнец слева от баронессы аж побагровел. Ошибки быть не могло: этим неприязненным типом был Феликс Кроунроул, отец Нильса.

Выдержав тяжелую паузу, которая последовала за свидетельством Августа, баронесса медленно кивнула.

— Хорошо, господин Ческоль. Благодарим вас. Можете сесть.

Август не хотел садиться. Он хотел сейчас же уйти, ведь миссия, ради которой от заявился сюда, была исполнена. Он уже открывал рот, чтобы сообщить об этом, как кто-то сильно потянул его за рукав.

— Сядь, Август, – шептал Филипп. – Прошу тебя, садись.

Август с неохотой вернулся на свое место, отметив про себя, что Филипп, безусловно, теперь до гроба его должник. За длинным столом опять зашелестели голоса, которые левитант не слушал, и шелестели они до тех пор, пока рука баронессы Кроунроул не поднялась над столом, как белый флаг над полем боя.

— Да, семья, нам есть что обсудить. Весть мы получили крайне тревожную. Однако. Прежде чем что-либо предлагать вслух, следует сначала это хорошенько обдумать.

— Да что тут обдумывать, мама? – еще пуще взъерепенился Феликс Кроунроул. – Самим надо отыскать этого недопырка! Отыскать и запереть в подвале, чтобы не смел показываться кому-либо на глаза. Желтые плащи его не найдут, и наше имя останется чистым. У пацана одна дурь в голове, посадить его под замок – будет ему уроком. Посидит взаперти, пострадает, быть может образумится. Обустроим для него комнату, еда по часам…