Книга Колдун, страница 103 – Саша Арсланова

Стая ворон, следовавшая за ним от самой опушки, отстала, только знакомый соглядатай никак не хотел улетать. Он тяжело опустился на ветку над головой и оглушительно каркнул.

— Я сам их чую, — добродушно отозвался Трофим. Огонь в его крови норовил взметнуться и испепелить горстку жмущихся под корнями дерева вурдалаков. На свет они не вылезали, но и не спали, что наводило на тревожные мысли.

— Ты бы лучше за хозяйкой своей смотрел. Она у тебя непутевая, так и стремится с жизнью расстаться, — он махнул рукой, сгоняя птицу.

Ворон взметнулся и пропал, исчезнув из поля зрения сразу, как взмахнул крыльями. Трофим недоуменно обернулся. Мягкий туман, подползающий к его ноге из-под корней, зашипел, встретившись с искрами, и Трофим опустился на корточки, опуская ладонь в белую пелену. А потом поднял глаза. Вурдалаки зашевелились, начиная подниматься и порыкивать. Туман скрывал солнечный свет, заполоняя собой лес.

— Разбудили-таки хранителя! — с досадой сказал он, поднимаясь и вытирая руки о штаны, а потом негромко засвистел простенькую мелодию, которую дед заставил выучить еще в то время, как Трофим под стол пешком ходил. Манок. Если хранитель рядом, он придет.

Быстрая тень мелькнула за деревьями, на мгновение прижавшись к Трофимовой ноге, а потом, повизгивая, бросилась к вурдалакам. Трофим поднял руку, зажигая искру, и кинул ее в крайнего вурдалака, норовившего скрыться за корягой. С остальными тремя лесовик справился сам, сразу перекусив им шеи, и теперь, сыто урча, жрал останки.

— Не жалуйся потом на несварение. Если есть что попало, потом и не такое может быть, — Трофим сел на поваленный ствол дерева, и снова опустил руки в туман. Давненько он его не видел. Такое скопление силы жизни, что даже пламя внутри него успокаивалось! Он зачерпнул побольше и глотнул, чувствуя, как выходят остатки яда, не перемолотого огнем. Трофим закрыл глаза, ссутулив плечи. Если учеников больше нет, то и он больше задерживаться не будет. Хватит. Слишком много смертей вокруг него. Остановит Чура — и довольно.

Мягкий язык ткнулся в ладонь.

— Фу, — Трофим вытер руку о штаны, — Ты бы хоть помылся сначала.

Лесовик извивался всем телом, прижимаясь к его ноге и заглядывая в глаза через спутанные пакли длинных волос.

— Ну вот и встретились, — улыбнулся Трофим, поглаживая его по голове, — Соскучился? Лет семьдесят не встречались! Чего проснулся?

Лесовик снова его облизнул и обнажил клыки.

— Уверен? — поднял брови Трофим, — Ну смотри, в прошлый раз чуть за кромку не отправился.

Тварь заулюлюкала, подныривая под ладонь, и Трофим засмеялся.

— Как хочешь.

Он достал нож, аккуратно надрезал левую руку и, дождавшись, когда кровь соберется в ладони, протянул ее лесовику. Тот жадно втянул носом воздух, переступая на лапах, и прижался темным провалом рта, стараясь не ранить острыми зубами еще больше. А потом затрясся и упал, повизгивая. Из пасти шел дымок, и он сунул морду в туман, стелящийся по земле.

— А я говорил, — опустился рядом Трофим, поглаживая хранителя леса по загривку, похожему на кору старого дерева.

Лесовик извернулся, жалобно постанывая, и потянулся, прижимая когтистую лапу к трофимовой щеке.

«Макс кричит и падает, проливая теплую кровь. Ветер, сносящий с ног. Люди, посмевшие нарушить тишину леса. Убить! Убить! Смеющийся Ваня, протягивающий руку. Нельзя трогать! Надо слушаться! Ведьмы. Привычные. Свои. Макс, отшвыривающий его ногой. Прятаться! Уходить! Ваня лежит на земле и жалобно смотрит. Помоги, брат!»