Книга Двор Опалённых Сердец, страница 23 – Элис Нокс

Я хотела возразить. Сказать что-то едкое, циничное, защититься сарказмом, как всегда. Но боль накатывала снова – резче, глубже – и слова застряли в горле.

Пальцы дрожали, когда я потянулась к краю футболки. Ткань прилипла к ране, и когда я попыталась её стянуть, острая боль пронзила плечо, как удар ножом. Я зашипела, и мир на секунду затуманился.

— Стой, – Оберон вернулся, держа в руках мокрое полотенце. – Не дёргай. Ткань пропиталась кровью – если резко потянешь, откроешь рану ещё сильнее.

Он опустился на колени передо мной – плавно, несмотря на дрожь в ногах – и его лицо оказалось на уровне моего. Янтарный взгляд встретился с моим, и в нём читалось напряжение, которого я не видела раньше. Не страх. Скорее… сосредоточенность хищника, который знает: одно неверное движение, и добыча ускользнёт.

Только я не была добычей.

Или была?

— Это будет больно, – предупредил он, поднимая руку с полотенцем.

— Ты думаешь, я не в курсе? – огрызнулась я, но голос прозвучал слабее, чем хотелось.

Его губы дрогнули – почти улыбка. Потом он прижал мокрое полотенце к краю футболки, там, где ткань слиплась с кожей.

Холод обжёг. Я втянула воздух сквозь зубы, пальцы вцепились в край кровати.

Оберон работал молча, неспешно отмачивая ткань, сантиметр за сантиметром. Его пальцы были удивительно нежными – лёгкие прикосновения, почти невесомые, но каждое отзывалось вспышкой боли в плече. Я чувствовала тепло его дыхания на своей коже, запах – лесной, земляной, с примесью чего-то пряного, что заставляло мой мозг путаться.

Сосредоточься на боли. Не на нём. Не на том, как близко он сидит. Не на том, как его пальцы скользят по твоей коже…

— Почти, – пробормотал он, и голос прозвучал хрипло. – Ещё немного.

Последний рывок – и футболка соскользнула с плеча.

Я посмотрела вниз.

И пожалела.

Рана зияла на плече – неровные края, словно её не резали, а рвали. Кожа вокруг почернела, вздулась, покрылась тонкой сеткой тёмных вен, расходящихся от центра, как корни мёртвого дерева. Из глубины сочилась не кровь – что-то более густое, тёмное, с маслянистым блеском. И запах…

Господи. Запах.

Гниль. Разложение. Что-то химическое и едкое, что заставляло глаза слезиться.

Желудок свело. Я отвернулась, зажав рот ладонью.

— Не смотри, – Оберон перехватил моё лицо, развернул к себе. Его ладонь легла на мою щеку – большая, горячая, шершавая от мозолей. – Смотри на меня. Только на меня.

Его взгляд впился в мой – яркий, немигающий, как у хищника, который не отпустит, пока жертва не успокоится.

Я сглотнула, кивнула.

Он убрал руку, вернулся к ране.

Полотенце снова и снова – вода смывала тёмную жидкость, но она продолжала сочиться, как будто что-то внутри раны отказывалось останавливаться. Оберон работал молча, губы сжаты в тонкую линию. Видела напряжение в его скулах, в линии челюсти. Пальцы дрожали – едва заметно, но я замечала.

— Это плохо? – спросила я, и голос прозвучал глуше, чем хотелось.

Он не ответил сразу. Просто продолжал промывать рану, снова и снова. Потом выдохнул – долго, устало.

— Да, – произнёс он наконец. – Это плохо.

Молчание легло между нами – тяжёлое, давящее.

— Сколько у меня времени? – Я заставила себя говорить ровно, будто обсуждали погоду, а не мою смерть.

Оберон поднял взгляд. В золотых глазах плескалось что-то тёмное.