Книга Серебряная Элита, страница 62 – Дани Франсис

По классу пролетают недовольные шепотки.

Я сразу понимаю их причину.

Это Измененная.

До Переворота Измененные были равноправными членами общества. Жили спокойно, без всяких опознавательных знаков. Модом мог оказаться и незнакомец в магазине, и твой одноклассник, и дворник, что здоровается с тобой, когда с утра идешь на работу.

Генерал Редден все изменил: теперь моды больше не могут остаться незамеченными. Заключив в тюрьму, а затем казнив президента Северна, генерал принудил всех «девиантов», присягнувших ему на верность, носить опознавательный знак – черную ленту, вытатуированную на запястье. Те, кто отказался присягать, получили вторую татуировку – красную ленту, знак узника.

Можно было бы вообразить, что Редден проявил к нам милосердие и даже терпимость, если бы не тот факт, что подобные татуировки встречаются на Континенте очень редко. Иными словами, для генерала хороший мод – мертвый мод. Во время Чистки Среброкровок, жертвами которой стали десятки тысяч человек, он уничтожил почти весь наш народ, оставив в живых лишь тех, кого счел для себя полезными.

Женщина перед нами не лоялистка. На запястье у нее две полоски, черная и красная.

Она рабыня.

Я смотрю на нее с умеренным, приличным случаю интересом – но внутренне впитываю каждую деталь. На вид ей немного за тридцать. В облегающих брюках и футболке. Маленькая, худенькая. Густые каштановые кудри. Кожа белая, как молоко.

Должно быть, она мощный чтец мыслей, наподобие Джейд Вейленс. По какой иной причине генерал допустил бы Измененного в свою драгоценную базу? Как правило, выживших модов отправляют в трудовые лагеря и используют на тяжелых физических работах, но не всегда.

Не секрет, что Редден питает к нам глубокое отвращение и предпочел бы уничтожить всех модов до единого – особенно владеющих телепатией: он считает, что эта способность на руку заговорщикам. Но в то же время он не дурак. Он хороший стратег – и понимает, что некоторых из нас можно использовать как оружие; хотя, несомненно, предпочитает, чтобы «живое оружие» было к нему лояльно, как Джейд. Впрочем, это не принципиально. Даже моды-лоялисты, которым позволено жить в обществе, обладают меньшим объемом прав, чем примы. Уже четверть века открытые моды остаются гражданами второго сорта.

Мои товарищи перешептываются, в голосах звучит отвращение.

— Я и не знал, что на базе держат выродков!

— Надеюсь, близко к нам ее не подпустят?

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Лицо остается спокойным, но эта внешняя бесстрастность дорого мне стоит.

— Это Амира, – представляет женщину Страк. – В конце каждого занятия она будет проверять на прочность ваши щиты.

«Вот черт!»

По позвоночнику пробегает холодок. Как с этим справиться? Нельзя делать щит слишком сильным – это ее насторожит. А если сознательно ослаблю щит, она может прочитать мои настоящие мысли.

— Не хочу, чтобы эта лабораторная крыса меня трогала! – решительно расправив плечи, громко заявляет Брайс. Озвучивает вслух то, о чем думают большинство моих товарищей.

— Физическое соприкосновение здесь не требуется, – заверяет ее Страк. – И это займет меньше минуты.

— Ну нет! – упрямо отвечает Брайс. – Я не позволю ей лезть в мои мысли!

— Создай прочный щит, и до твоих мыслей она не доберется.