Книга Серебряная Элита, страница 6 – Дани Франсис

Чуть помедлив, он берет винтовку за ствол и протягивает мне прикладом вперед.

Перекидываю ремень через плечо и решительным шагом направляюсь к двери.

— Приятно было познакомиться, сукин ты сын, – бормочу я, не оглядываясь.

Спину мне щекочет его смех.

Коридор, по счастью, пуст – и я со всех ног бегу по лестнице на первый этаж. Но уже у выхода снова слышу свое имя:

— Рен, подожди!

Я проглатываю стон. Солдат спускается за мной следом.

— Ты же обещала не убегать! – говорит он, и в его глазах читается разочарование.

— Извини, – тяжело вздохнув, изобретаю на ходу пристойное объяснение: – Просто не выношу долгих прощаний.

Его лицо смягчается.

— И в любом случае мне пора. Прошлой ночью ураган снес забор на ранчо, и, если завтра я не встану с рассветом и его не починю, от дяди мне достанется.

— Мне нужно снова тебя увидеть. Может быть, в следующем месяце удастся получить увольнительную?

— Что ж, ты знаешь, где меня найти, – легко отвечаю я, думая, что, скорее всего, новую увольнительную он не получит еще долго. И к тому времени успеет забыть обо мне.

Будем надеяться.

Всегда есть риск, что какой-нибудь влюбленный дуралей ухитрится поменяться назначениями с другим солдатом и получит постоянное назначение в наш округ. Но вряд ли я так уж хороша в постели.

— Какой у тебя ID?

Неохотно называю ID, и он забивает цифры в свой коммуникатор. Секунду спустя мелодично звонит небольшой аккуратный девайс у меня в кармане.

Солдат улыбается, демонстрируя ямочки на щеках:

— Это я!

Достаю коммуникатор и сохраняю его ID. Терпеть не могу эту штуку. Комм положено носить с собой постоянно, но этому правилу я следую, лишь когда в поселке появляются военные. Переписываюсь только с дядей Джимом и друзьями, и то по обязанности. Разумеется, ничего серьезного друг другу не пишем: для настоящих разговоров есть иные средства коммуникации. Ни один мод в здравом уме не станет использовать для связи устройство, произведенное Системой. Каждое слово, сказанное или напечатанное, записывается, и десятки оперативников Разведотдела день и ночь изучают наши диалоги в поисках чего-нибудь подозрительного. То же верно и для Нексуса, нашей интернет-сети. Только идиот станет вести откровенные разговоры в интернете.

— Я тебя провожу, – предлагает солдат.

За дверями гостиницы слышится гул голосов. Играет живая музыка – какая-то незнакомая мне энергичная мелодия, должно быть, из списка Комитета по Коммуникациям. Любая песня, текст, рисунок, прежде чем их выпустят в народ, проходят цензуру Системы.

Мы выходим во двор. Здесь веет прохладный душистый ветерок – тот же, что час назад, когда мы незаметно отделились от танцующих и скрылись в гостинице. В воздухе витает аромат мяса на гриле и печеной кукурузы. Центральная площадь ярко освещена. Здесь собрался весь поселок; люди танцуют, болтают, то и дело музыку заглушают взрывы смеха.

Я сразу обращаю внимание на солдат. Десятки крепких, подтянутых людей в синей форме, при виде их меня охватывает беспокойство. День Освобождения – единственное время в году, когда многие из них получают возможность вернуться в свои округа, увидеться с родными и друзьями. По большей части они выглядят безобидно; и все же, на мой вкус, их здесь многовато.

Сидели бы лучше у себя в городе, а к нам не лезли! Натянутые улыбки и фальшивые любезности никому здесь не по душе. Даже примы терпеть не могут Генерала – деспотичного, безжалостного, одержимого желанием контролировать все стороны нашей жизни. По крайней мере, большинство примов. Встречаются, конечно, твердолобые лоялисты, готовые мать родную продать за одобрительный кивок этого человека или кого-нибудь из его приспешников. Один мерзавец-прим из нашего округа вполне буквально донес на свою мать, когда узнал, что она Измененная. Почти двадцать лет она успешно скрывала свои способности от всех, включая сына; а потом – одна-единственная оговорка, один злосчастный миг, когда она заглянула в чьи-то мысли, позабыв спрятать руки… и единственный сын сдал ее властям. Теперь он в Структуре и, как я слышала, делает успешную карьеру.