Книга Серебряная Элита, страница 189 – Дани Франсис

«Но почему они здесь?»

Этот вопрос заставляет меня задуматься. В самом деле, почему? К психическим болезням на Континенте отношение не слишком терпимое; Генерал полагает, что лечить сумасшедших – пустая трата ресурсов. Расколотое сознание, пожалуй, больше всего похоже на шизофрению; однако на Континенте редко встретишь шизофреника. Генерал не терпит психически больных даже среди примов – зачем же оставлять в живых и держать в больнице обезумевших модов?

— Почему бы просто их не уничтожить? – спрашиваю я у Ксавье, но, снова взглянув на дальнюю стену палаты, нахожу ответ на свой вопрос.

Холодильник.

Замороженные образцы крови.

Цунами ужаса захлестывает меня.

— На них ставят эксперименты?!

— Понятия не имею, что здесь происходит, – отвечает он. – Да и не мое это дело. У нас свое задание. Пошли, Дарлингтон.

Я неохотно поворачиваюсь к «расколотым» модам спиной. Делаю три шага к двери, как вдруг одна пациентка, не привязанная к кровати, хватает меня за плечо и начинает вопить. Дикий, нескончаемый, пронзительный крик, от которого кровь стынет в жилах. Пытаюсь вырваться, но она вцепляется мне в руку, царапает обломанными ногтями.

В дверях появляются трое в белых халатах, спешат к нам, стараются оторвать от меня больную.

— Все нормально, Элинор. Все хорошо. Успокойся, все хорошо!

Двое медбратьев ведут ее к кровати, а третья, мощная женщина с руками как бревна, сердито поворачивается к нам.

— Убирайтесь отсюда! – рявкает она. – Плевать мне, из какого вы блока. Вам здесь не место!

Судорожно втягиваю воздух, сердце готово вырваться из груди. Она права: мне здесь не место. Это не для меня. Эта комната скорби не имеет ко мне никакого отношения. Бегу к двери, мысленно молясь о том, чтобы со мной такое никогда не случилось. Чтобы не пришел день, когда я не смогу закрыть тропу или отличить чужие мысли от собственных.

В памяти звучат слова, произнесенные в тот день Джимом: «Знаешь, пташка, наши способности – не всегда дар. Иногда это проклятие».

_______

В конце концов находим склад контрабандистов. Ксавье вызывает подмогу из Золотого Блока, чтобы устроить в этом месте засаду. Но после того, что я видела в больничном подвале, все прочее кажется бессмысленным. По дороге на аэродром прямо на глазах у Ксавье и Кейна связываюсь с Адриенной, рассказываю о палате с «расколотыми». В ее ответе звучит отвращение, но неожиданно для меня она совсем не удивлена.

— Знаю.

— Что значит «знаю»?

— Такие места есть по всему Континенту. Ничего нового. Наши силы опасны, не все могут с ними справиться.

— И это дает Генералу право ставить над ними опыты?

— Разумеется, нет.

— Убила бы его! – беззвучно рычу я.

— Держи себя в руках, Рен. Не мечтай стать огнем, что сожжет этот мир. Твое дело – подносить растопку.

В вертолете, когда мы пристегиваемся, Кейн поворачивается ко мне:

— Ты как, пастушка? В порядке?

— Мне не понравилась эта операция, – ровным голосом отвечаю я.

— Хотел бы я посмотреть на того, кому такое нравится!

— Когда бываешь на периферии, – добавляет Адриенна, – держи глаза и уши открытыми. Кстати, хотела тебе сообщить: наше расследование по казни Джулиана Эша официально приостановлено.

— Что там расследовать? Его прикончили, конец истории. – В моем голосе звучит горечь.

— До нас дошли слухи, что в тот день в толпе находился «поджигатель».