Книга Эмпаты, страница 14 – Мэтт Каулиц

Вход на стадион перекрывала полосатая лента. Рядом дежурило два охранника, изнутри доносился грохот пополам с ругательствами. Во время бегства зрители с мясом повыдирали сиденья и повалили несколько креплений. Рабочие торопливо монтировали сцену, где уже сегодня планировался концерт известной поп-группы.

Звуки ремонта заглушали крики в громкоговорители:

— Нет эмпатам! Долой инсайдеров! Воздействие от дьявола!

— Защитим общественность от опасных социопатов! Экипировку каждому бюджетнику!

Кай удивленно вздернул брови. Речевки вызывали больше вопросов, чем энтузиазма. К тому же протестующие разбились на два враждующих лагеря: религиозный, упирающий на насмешку над церковью, и гражданский, оплаченный не иначе как его отцом. Посыл у них был один, а вот аргументы разные.

Мысль пробраться внутрь и осмотреть место преступления пришлось откинуть, слишком много свидетелей. А если еще телевидение явится отснять импровизированные митинги, то ему точно придется отсюда убраться.

Отвернувшись, Кай побрел в сторону парка, уныло загребая кедами летнюю пыль. Слишком дорогие для городской грязи, они быстро покрылись серым налетом, издевательски перекрывающим пафосный лейбл. Отзвуки митинга заглушали наушники, поставленные на максимальную громкость.

Бросив равнодушный взгляд на ларек, заваленный всевозможными снеками, Кай побрел по знакомой тропинке. Сегодня парк был похож на гудящий улей, забитый надоедливыми и шумными визитерами. Чрезмерно радостные, раздражающе цветастые и занятые своими пчелиными… то есть человечьими делами. Истошные крики и визги повисли сплошным маревом над листвой, вынуждая Кая продолжать брести в поисках уединения.

Чем дальше, тем больше парк перерастал в одичавший лес. С восточного бока он пересекался с неухоженным водоемом, за которым кончалась официальная черта города. Администрация справедливо решила, что сюда туристы уже не забредут, а значит на дорожки можно не раскошеливаться.

Кай бывал здесь почти каждый день, не в силах выносить ни людей, ни их нескончаемый поток эмоций. Внутренности рвало от жалости, злости и боли, которыми его пичкали окружающие. Впрочем, может боль была его собственная. Чем больше росла его сила воздействия, тем меньше он отличал свои эмоции от чужих.

Умостившись на поваленном дереве, Кай наконец вынул наушники. От слишком громкой музыки в ушах стоял невыносимый звон, отдаваясь в позвоночник и словно сверля в нем отверстие. День только начался, а он уже вымотался до предела.

Зарывшись носками кед в песок под ногами, он задумчиво глянул вниз. Подошва, раньше белоснежная, потемнела и теперь упиралась во что-то твердое. Брезгливо дернув стопой, Кай смахнул песок в сторону и потянулся вниз, доставая свою находку. Та удобно устроилась в ладони, прежде чем улетела в сторону воды.

— Усталость.

Первый камушек полетел к пруду, бесславно утонув. Он никогда не умел запускать эти дурацкие «блинчики», но упорно обозначал ими каждый названный пункт. В детстве сестра называла их «лягушками».

— Опустошение.

Второй бульк. Рука дрогнула, и камушек упал у самого края, виднеясь сквозь мутную воду. Кай прикусил губу, сосредотачиваясь на ускользающих мыслях.

— Боль.

Кай яростно размахнулся третьим булыжником, даже не попытавшись пустить его по воде. Он пролетел дальше всех, с утробным бульканьем затонув в десятке метров от берега.