Книга Посвящение в бывшие, страница 31 – Анастасия Феникс

— Как думаешь, это нормально изливать душу почти незнакомому человеку, с которым вы чуть не убили друг друга? — зевнув, спросила я.

— Психология. Знаешь, это как если сесть в поезд до Владивостока, и вы будете делить купе с человеком, которому в Красноярск. Вероятность того, что вы снова встретитесь — почти нулевая, именно поэтому мозг решает излить информацию, так как это кажется безопасным. Вот и сейчас наш мозг все еще думает, что мы случайные попутчики.

— Аргумент, — пожала я плечами, — а у меня никого нет, кроме Никиты. Он мой друг и товарищ. Последний, кто остался. Еще есть мать с сестрой старшей, но они меня серьезно ненавидят. А папа, брат и дед погибли, — вздыхаю, так как тяжело об этом вспоминать, — а Яра, подруга моя, — указала рукой на фото на стене, где мы, скорчив рожицы и высунув языки, позируем на фоне Москвы из кабинки колеса обозрения, — погибла от рук маньяка. У меня на глазах.

— Именно поэтому у тебя… Психические расстройства? — постарался деликатно спросить он.

— Можешь спрашивать напрямую, не обижусь. Могу просто не ответить, если это реально личное. Нет, это было у меня с 6–7 лет, наследственное, там букетик. Первичная и вторичная психопатия, ангедонизм, склонность к раздвоению личности, невроз и психоз, небольшая паранойя.

— Сама себе диагностировала? — хмыкнул Хан, снова поцеловав меня в шею.

— Нет, семейный психолог, — пожимаю плечами, — он… Она долгое время пыталась сделать из меня нормального человека, ей даже удалось слепить что-то удобоваримое, пока она не начала копаться в корне проблем. Закончилось все тем, что я в приступе разнесла ей весь кабинет и чуть не прирезала ее саму, — смеюсь. Дико, наверное, смотрится со стороны, но такова моя реакция.

— Социопат и ангедонист. Немного вуайерист, — рассмеялся он. Красивый смех, — слушай, а почему ты не называешь меня по имени? Хан или вообще никак.

— Новый уровень отношений, — пожимаю я плечами.

— А где твой муж, — снова рассмеявшись, спрашивает Хан, — он вообще есть?

— Есть. Живет возле МКАДа, я ему раз в месяц 20 тысяч отправляю, чтобы квартиру мог снимать. За это он согласился заключить со мной фиктивный брак.

— Я думал, что такие вещи — пережиток прошлого, — усмехаюсь.

— Так я и сама — пережиток прошлого. Вон, мелирование перьями — вообще тренд девяностых, я сама из нулевых. Да и мертва для многих. В прямом смысле слова. Мало кто думает, что я не умерла вместе с отцом, — снова смеюсь. Это уже нервное. До сих пор перед глазами то пепелище. Единственное, что четырнадцатилетней мне позволили увидеть. Их всех хоронили в закрытых гробах, а мне даже на похоронах мать не позволила присутствовать. Просто сказала, что отца больше нет. Брата больше нет. И деда нет. Их всех больше нет. Встав, закинула пельмени в кастрюлю.

Когда они сварились, полила их обильно майонезом, Хану отдала такие, захочет что-нибудь — скажет, и стала есть. На часах было уже 20:38, значит, я немного опаздываю. Обычно именно в это время иду выгуливать собак. От, уже скачут с поводками в зубах.

— Сейчас, девочки, сейчас пойдем гулять. Я только поем, — говорю с набитым ртом и треплю каждую из собак по голове. Добермашки…

— Почему доберманы? — спросил Хан, когда мы одевались, чтобы пойти и выгулять псов. Поразмыслив, решила не делать так, чтобы будущее раздвоение личности прогрессировало, отложила парик и распустила свои настоящие волосы. Пшеничными волнами они рассыпались по плечам. Улыбнулась и нанесла на губы блеск. Взяв из шкафа черное пальто, мое любимое, одела его и, застегнув поводки, вышла вместе с Ханом на площадку, — Не боишься, что соседка твое преображение заметит?