Книга Экономка в дар дракону, страница 136 – Екатерина Стрелецкая

Стараясь не напугать Цефею, я начал переворачиваться, расправляя одновременно крылья, чтобы подняться в воздух. Сквозь трещины в полу и стенах начал вырываться огонь, древние письмена, покрывшиеся с веками пылью, засветились, особо чётко, проявляя несколько символов. Сберечь любимую, создав вокруг неё магический кокон и при этом одновременно обуздать древний огонь оказалось непростой задачей, но иного выхода у меня просто не было. Иначе погибли бы оба. Я бессчётное количество раз смотрел смерти в глаза и не страшился её, но позволить погибнуть Цефее — нет! Выпустив собственное пламя из пасти, окатил им святилище, демонстрируя всю мощь последнего дракона из рода Тагардов. Внезапно яркая вспышка ослепила меня, но даже тогда я не выпустил Цефею из своих лап, продолжая удерживать нас обоих в воздухе. А потом всё внезапно закончилось.

С тех пор как оказалась в этом мире, я уже привыкла к тому, что после сна вопросов в голове было намного больше, чем ответов, но после освобождения дракона, а затем его излечения и попадания в спальню к Тагарду, чаши весов наконец-то уравновесились. Вот только ожидаемого облегчения не наступило. Чувствуя себя разбитой, как древняя ваза, которую безуспешно пытались неоднократно, но безуспешно, склеить, впервые не смогла почувствовать отклик от замка. Видимо, на исцеление Тагарда ушли все его силы, главное, что эту дрянь удалось вытащить, а, значит, он будет жить, возможно, даже воссоединится со своим драконом. Но силой, исходившей от извлечённого осколка, разило просто нереально. Как там говорил однажды генерал, рассказывая о своей поездки к схронам? Отголоски демонической силы? Если это были отголоски, то какова же реальная мощь этих монстров? И тут же возникал второй вопрос: это какой же силой обладал Тагард до ранения? Если она прямо пропорциональна размерам души его дракона, который всё это время был заперт в святилище, то не удивлена, что Габриэль всеми доступными способами пытался от него избавиться, чувствуя соперника, многократно превосходящего его по силам и способностям. Тем более что сам король потерял способность к обороту и считался проклятым.

Как я не пыталась привести себя в чувство, ничего не вышло: всё равно напоминала слабую тень самой себя. Сил не было даже на то, чтобы заняться обычными делами, не то что собраться с духом и явиться к Тагарду, чтобы отдать платье. Отчаянно хотелось побыть в одиночестве, чтобы привести свои мысли и чувства в порядок. Да и дать телу отдохнуть, а то постоянно носиться по замку не так-то просто. За окном было ещё темно, следовательно, встретить кого-то по дороге шансы невелики. Единственное место, где меня не стали бы искать наверняка, был тот самый тупик, впрочем, сама не заметила, как оказалась возле Юго-Восточной башни. Стены замка по-прежнему были холодны, лишь на плите, закрывавшей вход в святилище, едва ощущалось лёгкое тепло. Я опустилась на неё, погружаясь в свои мысли всё глубже и глубже, перебирая в памяти всё, что со мной происходило после смерти, а время как будто замерло. Постепенно уходила душевная боль, тревоги… Состояние походило на медитативное.

Когда появился Тагард, даже не поняла: он просто возник посреди внезапно вспыхнувших огней. Мгновение, и он уже опустился передо мной, крепко прижимая к себе. Как будто сквозь толстый слой ваты, до меня доносились его слова, и только услышав признание, очнулась, понимая, чем оно грозит. А вот когда нас вышвырнуло в святилище, последняя деталька пазла в моей голове встала на место. Выбор. Каждый из нас должен был сделать свой выбор, должный разрушить оковы, наложенные предками. Повлиять как-то на ту вакханалию, что начала твориться в святилище, я никак не могла, понимая, что либо Тагард выстоит, либо погибнем оба. Духи жестоки, но справедливы — выстоит лишь сильнейший, бросивший им вызов. От той мощи, что начала вырываться через трещины в стенах, у меня волосы на голове зашевелились, но Тагард начал её поглощать, присваивать, окатывая собственным огнём пространство, а я только желала одного: чтобы он выжил. Последнее, что помню, как яркая вспышка ослепила нас обоих, а потом наступила темнота.