Книга Последний шанс, страница 49 – Ника Давыдова

— П-почему?

— Потому что годы ожидания не делают мой характер лучше, — обронил он, — не уверен, что останусь в своем уме после еще одной перезагрузки. Кто знает, может, в следующий раз я решу, что будет легче лишить тебя возможности пользоваться руками и ногами, чтобы ты случайно себе не навредила? Или, может, выжечь тебе мозг, чтобы в нем не появлялось никаких странных идей, вредящих только тебе?

Это совсем не звучало как шутка.

А он продолжал:

— Я держу себя в руках, — его пальцы замерли на коже, нажимая на точку, где отчетливо бился ускорившийся от страха пульс, — из-за тебя. Из-за тебя же схожу с ума. Ты не понимаешь, насколько устал от того, что мир в любой момент может тебя у меня забрать.

Я не знала, что сказать. Было ощущение, что любые слова только подлили бы масла в огонь. Глаза Нерргара полыхали — мрачная смесь страха, злости и чего-то еще безумного. Он был почти вне себя. Его магия — я ощущала — начинала бурлить, как перегретый котёл, просачиваясь в воздух резкими голубыми вспышками. Над головой будто бы собрались темные тучи, в ушах заложило как от сильного ветра. Казалось, он совсем недавно спрятал меня от грозы, но она вот-вот грозила начаться вновь.

Не соображая уже, действует ли здравый смысл или чистая паника, перехватила его запястье обеими руками, а потом... сама не знаю, как это вышло — потянулась вверх и поцеловала его.

Нерргар замер.

И все вокруг застыло вместе с ним — даже мерцание магических вспышек замедлилось, а тяжёлый гул в ушах стих. Его губы сначала остались холодными и неподвижными, и на мгновение меня охватила ужасная мысль, что я совершила фатальную ошибку и только еще больше раздраконила мужчину. Но в следующую секунду он дернулся, — его пальцы сомкнулись на нежной коже у основания черепа, лишая меня всякой возможности отстраниться. И ответил на поцелуй с такой силой, что у меня искры из глаз брызнули.

Всё его бешеное напряжение, вся эта бурлящая, едва сдерживаемая ярость — вырвались наружу. Его поцелуй был жадным, безудержным, почти болезненным. Во рту появился железистый привкус, и я, не сдержавшись, цапнула его за нижнюю губу, протестуя против жестокого обращения с дурочками. Но жадность, чувствующаяся в каждом его движении затягивала, кружила голову, оставляя меня без воздуха и без мыслей.

Колено Нерргара резко вклинилось между моих ног, вынуждая бедра раздвинуться чуть шире. Сердце ухнуло в пятки — я дернулась, но он не позволил мне уйти. Всё его тело, горячее, напряженное, как натянутая струна, почти навалилось на меня. Пальцы Нерргара, оставившие затылок, скользнули вниз — вдоль позвоночника, ниже, под ткань моих штанов. Даже не успела испугаться или что-то понять, как его ладонь грубо сжала мою левую ягодицу. Сжала так сильно, что я невольно зажмурилась — от неожиданной боли, от вихря странных чувств, смешавшихся в голове.

А потом он резко оторвал губы от моих, напоследок лизнув языком уголок рта, отнял от меня руки и прижался ладонями к стене по обеим сторонам от моего лица. Всё ещё удерживая меня в ловушке.

Сердце колотилось в груди как загнанная птица. Его лицо зависло совсем близко.

Нерргар смотрел на меня снизу вверх, медленно дыша через приоткрытый рот. Я нервно облизала губу, их сильно пекло. Осторожно встретила его взгляд: глаза перестали напоминать два черных провала, совсем тонкий ободок радужки из-за сильно расширившихся зрачков был привычно голубым.