Книга Первое дело фрау-попаданки, страница 6 – Валентин Денисов

— Что же, — после непродолжительной паузы произносит он. — Благодарю вас за беседу, Тифани. Думаю, что сегодня мы неплохо поработали.

— Как? На этом все?

— Хорошего вечера, Тифани. И до завтра.

На этих словах Рейхард уходит. Оставляет меня одну за запертой дверью. Как самую настоящую психически больную.

Но я не такая. Я докажу им всем это. И обещаю сама себе, что все они еще пожалеют, что заперли меня здесь!

Новый день встречает меня холодным светом сквозь узкое наглухо заколоченное окно. Вчера вечером я успела проверить надежность его закрепления и в итоге поняла, что бегство — не выход.

Серое небо, нависающее над этим проклятым местом, не предвещает ничего хорошего. Кажется, будто расплавленный свинец, оно сейчас выльется на наши головы. Но все же плохого я жду вовсе не от него.

Поднявшись с жесткого матраса, чувствую ноющую боль в спине — расплата за неудобную постель и бесконечные часы, проведенные в раздумьях. А ведь подумать действительно было о чем.

Вчерашний разговор с Рейхардом засел в голове, словно заноза. Его спокойствие и уверенность раздражают не меньше, чем двусмысленные намеки и попытки подкопаться к моим чувствам, вторгнуться в мой разум.

Никогда не доверяла психологам и всем, кто хоть как-то связан с этой наукой. Я и сама неплохо умею копаться в своей голове. Для кого-то другого в ней просто нет места.

Вскоре приносят завтрак. Как и полагается в подобных заведениях, он оказывается весьма скупым и безвкусным. Овсяная каша, размазанная по тарелке, кажется метафорой моего нынешнего положения. Интересно, что бы сейчас сказал доктор Рейхард о моем сравнении?

Машинально ковырялась в ней ложкой, смотрю в окно. От мыслей о докторе перехожу к своему, а вернее, уж точно не к своему мужу.

Что это вообще было? Разве может счастливая свадьба заканчиваться подобным образом?

В том, что у Френка, как его вчера назвал мой психолог… Черт! Даже звучит как-то паршиво! В том, что у Френка нет к своей новоиспеченной супруге никаких чувств, сомнений нет. Иначе он не стал бы сдавать ее в психушку.

Но в чем тогда дело? Ведь все выглядело очень естественно и красиво. В чем же тогда подвох?

Да и в чем вообще подвох этой истории? Я ведь, получается, нахожусь в чужом теле. Неужели мое не выдержало нагрузки и…

— Перестань! — на эмоциях даю сама себе пощечину и тут же об этом жалею.

— Я буду вынуждена рассказать о случившемся доктору! — пищит рядом чей-то тонкий голос и, повернувшись, я обнаруживаю стоящую в дверях женщину, прежде молчаливо принесшую мне еду.

— Поверьте, в этом нет необходимости. Просто я…

— Извините, но мне не разрешается разговаривать с гостями, — кланяется она. — Думаю, что вам лучше обсудить случившееся с господином Грингом.

Вот же дьявол! Ругаюсь мысленно и радуюсь, что не произнесла это вслух. А то еще и экзорциста вызвали бы. Демонов из меня выгонять.

Испугавшись, что я вдруг решу продолжать общение, девушка хватает посуду и выбегает из комнаты. Больше не обронив ни слова.

Впрочем, мне от нее ничего слышать и не надо. Понятное дело, что она ничего не решает, а любая моя фраза может быть преподнесена психологу совсем не в правильном ракурсе.

А уж что Рейхард Гринг увидит в этом самую извращенную подоплеку, я ни капельки не сомневаюсь. Ему ведь именно за это и платят.