Книга Хозяйка жемчужной реки, страница 53 – Ольга Иконникова

Я была не уверена, что в эту ночь смогу заснуть, но стоило хотя бы попытаться. Взяла в кровать толстый журнал «Отечественные записки», несколько номеров которого я отыскала в этом доме. И обнаружила в нём начало романа «Петербургские трущобы» Всеволода Крестовского.

Начала читать, и мысли о сне сразу пропали. Сам роман я прежде не читала, но смотрела снятый по нему сериал. Слышала, что финал в книге был куда мрачнее, чем в фильме. И это как раз соответствовало моему нынешнему настроению.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Первая мысль была о том, что это пришла Глафира Андреевна. Сердце сразу ухнуло в пятки. Раз она решилась побеспокоить меня в такое время, то речь шла о чем-то серьезном.

Закрыла журнал, вскочила с кровати.

— Да-да, войдите!

Дверь приоткрылась. Но на пороге стояла не Юшкова, а Татьяна. Она держала в руках свечу, и в ее свете лицо девочки казалось странным — из-за игры теней его выражение менялось с пугающей быстротой. А еще я заметила покрасневшие от слёз глаза.

— Ну, что же ты, заходи!

До этого я обращалась к ней исключительно на «вы», но это «ты» вырвалось сейчас как-то само собой.

Но она замотала головой и осталась стоять на том же месте.

— Я пришла, чтобы сказать вам, что я не хотела… Я не думала, что так получится… С Глашей.

Я могла бы прочитать ей целую лекцию о том, что в ее возрасте уже нужно бы научиться думать. Особенно, если она о себе столь высокого мнения.

Но сейчас это было бы неуместно, и никому бы не стало от этого легче. Хорошо, что она что-то поняла и сама. Может быть, воспитание Юлии Францевны еще не совсем испортило ее сердце, и в нем еще осталось место для сострадания. Хотелось бы в это верить.

— Тебе следует помолиться о ее выздоровлении, — сказала я. — А если она… вернее, когда она поправится, тебе нужно будет переменить свое к ней отношение. Ты должна понять, что она такая же, как ты.

При этих словах лицо Татьяны снова исказилось. Но связано ли это было с ее неприятием этой мысли, или с очередной вспышкой пламени свечи, я не знала. Но посчитала нужным повторить:

— Да, такая же, как ты, пусть даже у нее и нет графского титула и дорогих платьев. Она примерно твоя ровесница, но в отличие от тебя, она вынуждена работать, чтобы прокормить не только себя, но и своих младших братьев и сестер. И это достойно уважения. Ты можешь не любить ее. Ты можешь считать, что она ниже тебя по положению. Но ты не имеешь права ее унижать. Потому что, унижая того, кто слабее, кто зависим от тебя, ты унижаешь, прежде всего, себя саму.

Она явно хотела мне возразить. И я была бы даже рада, сделай она это. Ведь часто именно в споре рождается истина. И может быть, поговори мы сейчас с ней подольше, она бы кое-что поняла.

Но где-то скрипнула дверь, и барышня вздрогнула и, сделав торопливый книксен, убежала в свою комнату.

Ей было стыдно за свой поступок, но она еще не была готова к тому, чтобы заявить об этом публично. Но, возможно, уже очень скоро она на собственной шкуре почувствует, каково это — быть той, от которой общество отвернулось. А ведь именно так и случится, если мы лишимся дома и вынуждены будем искать поддержки у родных и знакомых. Захотят ли те ее нам оказать?

На следующее утро я проснулась рано, быстро оделась и побежала на кухню. Печь уже была растоплена, но самой Юшковой тут не было. Я надела ботинки (трава была еще мокрой от росы) и пошла во флигель.