Книга Триединое Королевство, страница 218 – Anne Dar

Стоит младшей Цамарали переступить порог моих покоев, как я поспешно закрываю за ней дверь. Я не знаю, чего от неё ожидать – от пространства вариантов даже страшновато…

Она не проходит вглубь покоев, поэтому я обхожу её и, остановившись напротив – какой же пугающе подавленной она выглядит! – с колотящимся сердцем уже думаю начать говорить первой, но она внезапно опережает меня:

— Я знаю, что ты приходила ко мне. Однако у меня не было сил принять тебя… Не только тебя, конечно… Всех.

Её глаза на мокром месте, кожа совсем бледная, цвет глаз словно потускнел от выплаканных слёз, она вся словно сжалась и истончилась всего за несколько дней! От одного взгляда на неё моё сердце разрывается от боли… Я говорю на выдохе, совсем не скрывая глубину своего сокрушения её горем:

— Прости меня, Персефона! Я так виновата перед тобой…

Она не даёт мне договорить:

— Проктор поступил так, как велело ему его сердце, – по её щекам вдруг начинают катиться крупные слёзы, – я уважаю его за это… Уважаю его выбор, – от её слёз у меня начинает нещадно щемить в груди. – И сама бы я так сейчас поступила – провела бы тебя вместе с Бореем и Кайей на другую сторону купола – если бы у меня только ещё осталась такая возможность…

Не отдавая отчёта своим действиям, я резко обнимаю её – никого ещё в этом месте я не обнимала, – и её руки отвечают взаимным объятием. Теперь мы плачем вместе.

— Так ты… – я хлюпаю носом. – Ты не ненавидишь меня?

— Ах, Диандра… – мы одновременно отстраняемся друг от друга для восстановления зрительного контакта. – В моём сердце не предусмотрено сил на ненависть, тем более на ненависть к тебе. Прости, – она мило вытирает левым запястьем слёзы со своих огромных серо-зёленых глаз. – Прости, что наша семья стала для тебя ловушкой.

— Тебе не за что извиняться. Извиняться нужно мне.

— Нет, наоборот… – она совсем раскисла.

— Давай присядем?

В ответ она согласно кивает головой, и мы усаживаемся в кресла напротив камина. Я сразу же разливаю морс из графина – больше напитков у меня нет, слуги обычно приносят чай раз в два дня, и я быстро весь выпиваю…

Теперь мы обе держим в своих руках бокалы с морсом, но обе настолько взъерошены и расстроены подавленными состояниями друг друга, что в итоге впадаем в оцепенение… Впрочем, молчание длится всего пару минут – Персефона пытается первой найти нить диалога:

— Я свои ногти и волосы подрезаю ножницами, после чего отдаю их служанке на переплавление…

В этот момент я замечаю, что она смотрит на мою руку – один мой ноготь, на большом пальце, и вправду заметно погрызен.

— Благодарю за совет, – однако слугам я не доверяю…

— Тофа, вроде как, закапывала свои волосы в землю, пока её не отругал Шакролин за непреднамеренную порчу рубидием его угодий… Бедняжка Шакролин.

Она так горестно вздохнула, упомянув имя Шакролина, что у меня сразу же сердце в пятки рухнуло:

— Что с Шакролином?

— Ты не знаешь? – её влажные глаза сверкнули от каминного освещения. – Тиберий мёртв.

— Как мёртв?! – мой шок заставил меня пошатнуться.

— Ванадиевый клинок в сердце. Зеф из кожи вон лезет, чтобы распустить слух, будто Тиберия пырнул Джодок, но это не Джодок… Почерк не его.

Почерк… Нож в сердце… Проктор…

По моей коже разливается холод: Багтасар слышал, как Тиберий в городе пытался предупредить меня… Тогда я не была уверена, услышал ли Райхенвальд, но теперь… В этом нет сомнений. Получается, и Тиберий лишился жизни из-за меня?!.. Я нервно сглатываю…