Книга Ураганные войны, страница 116 – Теа (Тея) Гуанзон

Ответа не было так долго, что Таласин решила бы, что Аларик встал и ушел, если бы в воздухе не держался знакомый аромат сандаловой воды. «Должно быть, обрызгивается ею по утрам после бритья», – праздно подумала она.

Ее осенило – только так можно было объяснить то, почему он притих, – и врожденное острое желание защищаться заставило ее поднять голову.

— Тебе что, жаль меня?

— Нет.

Аларик помолчал, будто обдумывая следующие слова, и руки Таласин сжались в кулаки в ожидании неизбежного. Она не распространялась о своем прошлом в разговорах с товарищами в сардовийских полках, но всякий раз, когда люди спрашивали и она рассказывала им, первой реакцией неизменно была жалость, за которой следовали хвалебные речи о том, какая Таласин стойкая.

— Будешь разглагольствовать о том, какой я наверняка была сильной, раз вынесла все это? – пробормотала она, все так же не открывая глаз. Внутри вскипала прежняя едкость, которая подпитывалась обостренным желанием защищаться, а то, в свою очередь, подпитывалось ею. Бесконечная череда шрамов, оставленных маленькой, приземленной жизнью. – Если так, то можешь не напрягаться. Я уже все это слышала от других людей. Как же нелепо: пятнадцать лет мерзнуть и недоедать, а потом получать похвалу за страдания. Будто… будто то, что я дралась с другими изгоями за место у лошадиных корыт с водой, достойно восхищения.

Ее тон слегка исказился, став резким и неприятным из-за воспоминаний обо всем, что ей так и не удалось принять. Она с трудом восстановила дыхание, чтобы продолжить веденную ей медитацию. Зачем он вообще отвлекает ее этими разговорами?

— Ты не должна была так жить, – тихо произнес Аларик, и время будто остановилось. – Мне не жаль тебя: я скорее злюсь. Власти твоей родины подвели тебя. Сардовийский Союз подвел тебя. И я осуждаю такое отношение: ждать, что люди стерпят невзгоды, когда у тебя есть все возможности избавить от них.

Он заступился за нее точно так же, как в тот раз, когда ее потряс обман семьи относительно Пустопропасти, а он сказал ей, что она имела право знать. Это был второй раз, когда он произнес нужные слова. Она чуть не открыла глаза, жажда взглянуть на его лицо была такой обжигающей, словно горела огнем, но в последнюю минуту Таласин крепко зажмурилась, грудь сдавило от смутного страха перед тем, что она могла увидеть.

Она согласилась с ним. Это была ужасающая, сводящая с ума правда. Она давно поняла, что он хотел подчеркнуть в своих словах, но глубоко запрятала эти мысли. Иначе никогда бы не пережила войну.

Как бы она боролась дальше, если бы не верила? Как бы она боролась дальше, когда в противном случае можно было лишь склониться перед Империей Ночи?

— У Союза были свои изъяны, но Кесатх явно не лучше, – сухо отметила Таласин. Прежде чем ее собеседник успел возразить, она продолжила: – Давай лучше вернемся к тренировке. Мы вроде как объявили перемирие.

Аларик пробурчал себе под нос нечто вроде: «Что-то непохоже». Но затем он прочистил горло, и они возобновили обучение, чувствуя, как поджимает время.

В первый день им не удалось добиться результата, как бы сильно Таласин ни концентрировалась и ни уговаривала свою магию действовать. Ночь она провела, терзаясь виной, пока слушала, как строители чинят колонну, которую она случайно сломала.