Книга Сезон штормов, страница 119 – Теа (Тея) Гуанзон

Аларик открыл рот – чтобы в очередной раз высказать дайе свое мнение, несомненно, но Таласин под столом опустила руку на его бедро, давая недвусмысленный приказ не вмешиваться.

— Это слишком рискованно, – заявил Элагби. – Мы должны придумать другой план, как остановить Мертвый Сезон.

— Это лучшее, что у нас есть, амья, – возразила Таласин и подняла правую руку. – Видишь? Волдыри уже исчезли. Мы с императором Алариком обладаем магической сопротивляемостью. И справимся, тем более теперь, когда знаем, чего ожидать.

Несмотря на собственные слова, Таласин нервничала. Завтра Аларик уедет, и ей придется разбираться со всем этим без него.

В комнату вошел слуга с бутылкой перлового вина, щедро оделил Урдую, Элагби и Ишан, почтительно обошел Таласин, поскольку ее отвращение к спиртному было уже хорошо известно прислуге, но, когда остановился возле Аларика и уже наклонил бутылку, тот, метнув на Таласин быстрый взгляд, прикрыл бокал рукой.

— Воды, – коротко потребовал он.

И слуга, поклонившись, тут же принес кувшин с другого конца стола.

Некоторые решения принимаются тщательно, после долгих взвешиваний всех за и против, методично, как бросают камни касонги. Другие – импульсивно, они как искры, что разлетаются, когда какой-то особый миг ворошит угли человеческого сердца.

«Даже если в итоге он возненавидит меня…»

Искры решения жгли сидящую за столом Таласин еще долго после того, как Аларик отвел взгляд. Все свои силы она прикладывала сейчас к тому, чтобы не выдать эмоций.

«Даже если меня повесят…»

Да, она чувствовала страх, но вместе с тем и возбуждение. То была отвага вызова, неповиновения. Трепет принятия решения, целиком и полностью принадлежащего только ей.

«Я спасу его».

На следующий день яркое солнце озаряло бурную деятельность на посадочной площадке Иантаса: в отремонтированную ладью грузили вещи кесатхской делегации, а экипаж проводил обычную предполетную проверку тросов, парусов, рулей и эфирных сердец. Без устали трудились и на кухнях замка, наполняя череду высоких коробов едой, которая вскоре пополнит кладовые штормовика, ждущего в Порт-Самоуте.

— Это слишком много, – заметил Аларик. Они с Таласин наблюдали за суетой с балкона своих покоев. – Что моим людям делать с пятьюдесятью вялеными окороками?

— Есть, – ответила жена. – Они хороши с буйволиным сыром и сушеным манго.

— Ты имеешь в виду те двадцать головок сыра и пять мешков сушеного манго?

Таласин сморщила нос:

— Вам лететь три дня. За это время много чего может случиться. Что, если корабль разобьется и вы окажетесь на необитаемом острове?

— Я сооружу плот из окороков, – невозмутимо заявил Аларик.

Таласин торопливо прихлопнула рот ладонью, превращая смешок в грубоватое фырканье. И хотя Аларик поборол ухмылку, в груди его разлилось приятное тепло – от того, что у него получилось рассмешить жену.

По правде говоря, все утро ему было не по себе. И ее смех принес лишь временное облегчение – ровно до того момента, как Аларик осознал, что не услышит этого смеха и не увидит ее по меньшей мере месяц.

Ему нужно было обратно в Кесатх. Это не обсуждалось. Он должен руководить подготовкой ряда массовых эвакуаций, провести которые необходимо до наступления Безлунной Тьмы. Он и так отсутствовал достаточно долго; офицеры уже нервничали, и их вопросы в письменной форме – о предполагаемой дате возвращения императора – становились все более резкими. Уже прилетал поморник от командора Матхир со списком встреч, требующих его присутствия, которые больше нельзя откладывать. А еще всегда был отец, теребящий края Врата Теней, зовущий его из Междумирья.