Книга Не любовница, страница 96 – Анна Шнайдер

— Верю.

Михаил

Наверное, как-то так чувствуют себя деревья, которых с корнем вырывают из земли.

Михаил ощущал себя подобным деревом в это утро, уходя от Оксаны. Безумно не хотелось уходить, хотелось остаться, чтобы быть рядом, узнавать её лучше — и физически, и эмоционально. Алмазов отлично понимал, что они с Оксаной находятся только в начале пути, и теперь всё зависит от их дальнейшего поведения.

Он был очень благодарен ей за то, что она согласилась подождать и приняла его неуклюжие объяснения. Ничего конкретного, семейные проблемы… Могла бы и не поверить и послать на три буквы. И возможно, была бы права — Михаил нехорошо поступил с ней, но он не специально. Алмазов не собирался спать с Оксаной, когда ехал к ней ночью, просто хотел увидеть и провести вместе хотя бы пару часов до рассвета. И провёл… По сути — воспользовался неустойчивым эмоциональным состоянием. Если бы не случившееся с её отцом, Оксана бы настолько не расклеилась, не потеряла бы разум в объятиях Михаила.

Он понимал всё это, но стыдно ему не было. Наверное, потому что они с ней всё же были в равных условиях в этой ситуации — Михаил тоже был эмоционально неустойчив и потерял разум, когда Оксана стала гладить его по груди.

От воспоминаний о произошедшем сразу стало темно в глазах и тесно в штанах, и Михаил снизил скорость, опасаясь врезаться во что-нибудь, хотя дорога была пустая.

Ему давно не было настолько хорошо с женщиной. И он будет полным придурком, если упустит возможность сделать Оксану своей надолго. Не любовницей, нет — подобные отношения не для неё. И не для него, если уж быть честным.

Но прежде надо разобраться с семьёй.

От этого «разобраться с семьёй» мутило, потому что Михаил до сих пор не представлял, что будет предпринимать. Ладно — Таня, хрен с ней, на неё ему давно глубоко плевать. С Юрой наверняка проблем не будет, но Маша… Когда Алмазов представлял, как станет объяснять ей, что уходит из дома и разводится с мамой, у него в душе всё обрывалось. И сразу хотелось ничего не делать, а оставить, как есть. И развестись, когда Маша станет старше, будет воспринимать развод родителей спокойнее.

Но… тогда Михаил потеряет Оксану, а он был к этому не готов. Возможно, она — его единственный шанс обзавестись нормальной семьёй, а не суррогатом. Слишком долго он жил во лжи, пора что-то менять. Да, будет больно, но нельзя что-то отрезать от себя, не испытывая боли.

Когда Михаил приехал домой, дети ещё спали, а вот Таня нет. Сидела на чистой и вымытой до блеска кухне, в том же платье, в котором встречала Новый год, с заплаканным лицом. По-настоящему заплаканным — без театральности.

Алмазов окинул эту картину равнодушным взглядом и пошёл к себе, чертыхнувшись, когда Таня сорвалась с места и побежала за ним.

— Миш, подожди… Миш…

— Ну чего? — резко спросил он, останавливаясь и оборачиваясь к ней. — Чего, Тань?

Она жалобно надула губы, но Алмазов только поморщился. Приторные Танины духи вызывали глухое раздражение, а уж эти её заплаканные глазки… Снявши голову, по волосам не плачут. Жена, видимо, не в курсе.

— Будешь… завтракать? — спросила Таня тихо и напряжённо уставилась Михаилу в лицо, будто старалась что-то в нём прочесть.

— Нет, я ел. Когда дети проснутся, чаю с вами попью.