Книга Предавший однажды, страница 48 – Анна Шнайдер

Я закусила губу. К острому удовольствию, которое я испытывала от каждого прикосновения, добавилось не менее острое сожаление и недовольство собой. Да и Ромкой заодно.

«Ты ведь не разведёшься» прозвучало без малейшей тени сомнения. Я словно была подсудимой, а Ромка — судьёй, и он только что вынес мне приговор.

Безнадёжна.

— Почему?

В отличие от Ромки, я не шептала, а говорила громко, пытаясь переорать гул тоннеля.

— Хотела бы — уже подала на развод, — ответил Ромка, и я почувствовала, как он ласково потёрся носом о мой висок. — А ты медлишь. Сначала два года, теперь три месяца. Я знаю, это ловушка. Я нахожусь в похожей. Она капитально засасывает, Надя. И если всё так, как я думаю, то не стоит добавлять к твоим переживаниям ещё и угрызения совести.

Поезд начал приближаться к станции, снижая скорость, и Ромка отстранился, выпрямился, вновь посмотрел мне в глаза.

Удивительно, но… Я прожила с Костей двадцать с лишним лет и ни разу не видела в его взгляде столько боли и сожаления. Даже когда он просил у меня прощения в прошлом — даже тогда в его глазах не было такого океана горечи.

— Сейчас нас вынесут наружу вместе с толпой, — произнёс Ромка, улыбнувшись мне. Он явно не ждал от меня никакого ответа, и не зря — я не знала, что сказать. — Приготовься, Надя.

Через несколько секунд так и случилось. Двери распахнулись, и человеческий поток хлынул наружу, подхватив и нас. Избежать принудительного выноса из вагона можно было только активно сопротивляясь, но мы с Ромкой предпочли выйти вместе со всеми, а потом вошли обратно.

Я не знаю зачем, но, когда мы вновь залезали в тот же вагон, уже более свободный, я взяла Ромку за руку и, ощутив ответное пожатие, подумала: «Господи, как же это похоже на жизнь».

Точно так же, как здесь, в метро, человеческий поток привычки и нежелания что-то менять подхватывает тебя и уносит, куда ему угодно. Кто-то сопротивляется, но всё равно оказывается унесённым, кто-то добивается успеха и остаётся внутри вагона, но для этого нужно что-то делать, шевелиться. А шевелиться порой не хочется.

И, возможно, дело вовсе не в любви, как я думала два года назад. Возможно, я просто не захотела сопротивляться потоку?

И судя по тому, что сказал Ромка только что, — он тоже.

Надежда

Неделя была суматошной, однако больше до пятницы я не видела ничего, что дало бы мне новую пищу для подозрений Кости в измене. Впрочем, мне было некогда следить за соцсетями Оли Лиззи, и я заходила туда всего пару раз, быстро проглядывала посты, понимала, что ничего подозрительного не вижу, — и уходила. Я зашивалась на работе, выполняя одновременно функции секретаря и свои привычные, редакторские, и вечером просто падала в постель, толком не обращая внимания на попытки Кости меня расшевелить. Лишь в четверг я осознала, что даже не рассказала ему о том, что временно сижу у Совинского секретарём! И это было поразительно — раньше я всегда делилась с мужем подробностями происходящего на работе, а теперь нет. И не тянуло.

По правде говоря, я мало думала о Косте и трёх месяцах, которые он попросил. И совсем не следила за ним по приложению — не сомневалась, что не увижу там ничего подозрительного. Если Костя сам его установил и отлично знает о том, что я могу в любой момент открыть и посмотреть, где он, конечно, он не станет палиться. Не нужно быть гением, чтобы понимать подобное. Его действия были демонстративными — эдакая презентация: вот, смотри, я на всё готов, лишь бы тебе было спокойно, — но не рассчитанными на реальную слежку. Костя отлично знал, что я таким заниматься не стану. Максимум, на что я была способна, — это заходить в соцсети Оли Лиззи, но то совсем другое, публичное. А сидеть и скрупулёзно проверять, не уехал ли муж во время обеденного перерыва из офиса, — для этого нужно быть чуточку психованной, а я надеюсь, что пока нормальна.