Книга Развод. Ты всё испортил!, страница 10 – Аника Зарян

Нина Ивановна смотрит на меня и, сведя брови к переносице, теребит острыми пальцами дужки своих очков. В ее взгляде отчетливо читается сочувствие. В её словах – обреченность. Не понимаю...

— У меня есть распоряжение от администрации.

— Нина Ивановна, какое распоряжение? Это незаконно! – стараюсь сохранять самообладание. – Я их мать, вы же меня знаете?!

Изо всех сил сцепляю пальцы в замок, чтобы дрожью не выдать моё состояние.

Успокойся, Ксения, это же чушь.

Чушь.

Это точно какая-то ошибка.

— Никакой ошибки. Поверьте, я и сама была неприятно удивлена. Но я не могу с этим ничего поделать, Ксения Викторовна. Ваши дети сказали психологу школы, что живут теперь с отцом. – Нина Ивановна подается вперед и, в доверительной интонации понизив голос, добавляет: – Попробуйте поговорить с мужем.

Хочется бросить ей в лицо, что он мне не муж.

Держусь.

Наши дети учатся в элитном частном лицее. Муж ежемесячно отстегивает им круглую сумму – официальный платеж. А сверху добавляет регулярные благотворительные взносы. Видимо, ими он и заглушил совесть руководства.

— По словам Карена Георгиевича, он убежден, что вы можете...

Она делает паузу. Вижу - хочет помочь, но волнуется. Своя рубашка ведь ближе к телу...

— Что я могу?..

— Препятствовать их общению с отцом. – Снова тягучая пауза. И затем шепотом: – Спрятать от него. Украсть. Поэтому руководство пошло ему навстречу в порядке исключения, и приняло решение ограничить Вам доступ к детям в превентивном порядке, пока будет вынесено официальное постановление...

Ненавижу!

Так же сильно, как когда-то любила!

Ненавижу!

Второй раз в жизни мчусь по дороге с такой скоростью, что всё за пределами машины совершенно лишено формы – только слившийся в один, долгий, бесконечный, мазок кистью взбесившегося художника. Холст быстро заканчивается: школа и офис находятся в двенадцати минутах езды на автомобиле. Мне хватает пяти.

Замечаю его машину на парковке. Отлично.

Резко торможу у главного входа.

Плевать, что паркуюсь не по правилам.

Плевать, что вслед мне летит поток нецензурщины от вышедшего на перекур охранника.

На всё плевать!

Лифт медленно плетется вверх, диссонируя с бешеной скоростью, с которой бьется сердце.

Характерный звон.

Двери раздвигаются.

Ни с кем не здороваюсь.

Плевать на всех!

Влетаю в кабинет Карена.

Никого.

— Ксения Викторовна, он у генерального, – бросает сходу Юлия.

Конечно.

Вжимаю ручку двери до упора.

— Стучать не учили?! – шипит сидящий спиной Карен, прежде чем обернуться. А потом уже разворачивается.

— Не думала, что ты такая мразь, Карен! – вкладываю ненависть в каждую произнесенную букву.

— Ты что несешь? – брезгливо морщится он, оттолкнувшись от брифинг-приставки. – Забыла мозги проветрить?!

— Карен, ты ох*ел?!! – удивленно таращится на друга Грабовский. Карен на него даже не смотрит.

— Я просила тебя! Твою мать, Карен! Я говорила тебе развестись по-хорошему!

— Не трогай мою мать, – вскакивает со своего места и, качнувшись в мою сторону, выплевывает в ярости: – В школе была? Поняла уже? Никакого развода я тебе не дам. И если ты не хочешь по-хорошему вернуться в семью, я заставлю тебя это сделать.

— Я ненавижу тебя.

И снова не узнаю свой голос. Низкий, надтреснутый, он бьет наотмашь. Карен замирает. На крошечную долю секунды во взгляде мелькает ужас от услышанного и тут же исчезает.