Книга Плохой для хорошей, страница 67 – Елена Безрукова

Назар проводил меня до отделения, куда его уже, естественно не пустили.

— Я подожду тебя тут, за дверью, — сказал он мне.

— Да не стоит, — отозвалась я, испытывая чувство неловкости. Я ненадолго вернулась к нему, закрыв дверь отделения реанимации обратно. — Чего тебе тут сидеть, время на меня тратить? Спасибо, что довёз. Спасибо за помощь. От тебя не ожидала, если честно. Я сама доберусь обратно.

— Я дождусь, — твёрдо сказал он тоном, не терпящим возражений.

Зачем ему это надо? Я только и пожала плечами — сил и времени спорить с ним у меня просто не было. Моё дело предложить уехать и поблагодарить за помощь, а уж его право распоряжаться остальным. Хочет тут сидеть — пусть сидит. Не могу я ему этого запретить.

Я ничего ему на это не ответила. Лишь замешкалась на секунду, глядя в его карие глаза. А потом сделала шаг назад, затем развернулась и направилась обратно к двери, ведущей в отделение реанимации, чувствуя на себе его взгляд. Но сейчас мне некогда думать об этом.

Меня впустили в отделение и сразу же проводили к доктору, который курировал мою маму.

— Вадим Анатольевич, — обратилась в мужчине в медицинском одеянии, когда постучала и заглянула сама в ординаторскую. — Тут девочка… Дочка Ситниковой. Которой…

— Я помню, — перебил ее мужчина. — Пусть зайдёт.

Медсестра отошла от двери, давая мне пространство и давая войти.

Я прошла к кабинет, ощущая, как сильно и предательски дрожат ноги.

Мне страшно узнать правду. Мне казалось, что ничего хорошего я не услышу.

И не мудрено после всего, что мама сделала с собой. Ведь была же умная женщина.

Как она могла такое допустить? Как она могла так предать себя, и меня — тоже…

Как я, еле справившая восемнадцать лет, студентка без работы, смогу ей помочь?

— Присаживайтесь, — указал доктор на диванчик у стены.

Я присела на самый его край. Диван — мягкий, но мне мерещилось, будто я сижу на самых острых иглах. Ни покоя, ни места мне для себя было не найти.

— Здравствуйте, — поздоровался со мной мужчина. Он обошёл стол и присел на его край напротив меня. Взгляд устремил мне в лицо, пальцы переплёл меж собой в замок.

— Значит, вы — дочь Натальи? — спросил он.

— Да. Олеся. Только у меня другая фамилия… — ответила я.

От растерянности зачем-то стала озвучивать совершенно ненужные доктору факты. Паспорт у меня тут никто проверять не собирался, все поверили на слово. Кому кроме родной дочери понадобилось бы беседовать с врачом пациента больницы?

— Я — её лечащий врач. Бондаренко Вадим Анатольевич, — представился мужчина. — Очень приятно познакомиться. И сразу хотел бы задать такой вопрос: как давно ваша мама так сильно пьёт, и почему?

На мои глаза навернулись слёзы. Голову я опустила.

Как стыдно об этом слушать, особенно, когда так свежи воспоминания о той маме, нормальной…

Но как я-то на это повлиять могла?

Неужели доктор винит во всём меня?

Мне и без того слишком тяжело.

Но лгать нельзя.

Такова их работа — им важно знать причины возникновения болезни.

Алкоголизм — тоже болезнь.

Как бы мне ни было стыдно о том говорить, но сейчас на кону жизнь моей мамы.
Какой уж она бы ни была…

Другой не имеется.

Не успела я, не успела…

Хотела же приехать к ней. Может быть, что-то успела бы сделать, чем-то помочь, чтобы она сюда не угодила. Но я не могла бросить учёбу и сорваться к ней в начале будничной недели. Университет — моё единственное светлое окошко в нормальное будущее, я не имею права потерять это место. Слишком дорого оно мне досталось и слишком дорого будет стоить мне его потеря…