Книга Отец моего парня. Я тебя хочу!, страница 26 – Tommy Glub

Он подаётся вперёд, и в полумраке ресторана еще черты лица кажутся ещё острее и грубее.

— Устали? — спрашиваю я, сглотнув.

— Устал, — просто отвечает он, склонив голову чуть набок. — Сегодня было много встреч, много разговоров… И мне нужен отдых. И ты мне в этом поможешь. Просто ешь. Пей. И забудь всё, что тебе наговорили болтливые секретарши.

Официантка ловко наполняет бокал рубиновым вином, и я, не дожидаясь тоста, делаю большой глоток. Горьковатый вкус расползается по языку, обжигая тёплой волной.

Он внимательно наблюдает за мной, слегка прищурившись.

Конечно, он знает, какая у него репутация.

Он наслаждается этим.

Так почему это должно парить меня?

Сергей

При одном взгляде на неё внутри всё сжимается, напрягается, словно оголённый нерв, который пульсирует в унисон с каждым тяжёлым ударом сердца. Её тело, такое податливое, такое прекрасное, уже украшено красными всполохами — следами моих прикосновений. Всего два. Пока.

Но… Нет, плеть — это слишком просто. Скучно.

Я беру свечу — тяжёлую, с гладкими бортиками, от которых ещё ощущается тепло. Шаг вперёд, и я уже над ней, чувствую этот едва уловимый, нежный аромат её кожи, смешанный с её духами. Лёгкий, сладковатый, сводящий с ума.

Позволяю себе больше — наклоняюсь ближе, касаюсь губами её шеи, скольжу языком, пробуя вкус горячей, чуть солоноватой кожи.

Во рту пересыхает. Кажется, в глазах темнеет, и я осознаю, как долго мне этого не хватало. Этого безграничного контроля, возможности ломать и собирать заново.

Взгляд падает ниже, на её грудь, где маленькие горошины сосков уже напряжённо торчат вверх. Её дыхание сбивчивое, но она молчит. Умница.

Я наклоняю свечу, и густая капля воска падает точно на край розовой горошины. Секунда — и он застывает тонким узором, оставляя на коже тёмный след. Тело вздрагивает, но она всё ещё держит себя в руках, даже когда дрожь проходит по всей длине её тела.

Какая умница.

Она молчит, лишь изредка срываясь на сладкие, едва слышные стоны, когда я увеличиваю мощность беззвучного стимулятора. Глубокий, низкий гул почти неощутим, но внутри неё он набирает обороты, нарастает, словно в такт её прерывистому дыханию. Бёдра дрожат, невольно подаваясь вверх, требуя ещё — больше, глубже. Она вся просит, истекая сладкими соками, её тело — воплощённое желание, безмолвная мольба о продолжении.

Капля горячего воска падает на второй сосок. Лера резко вздрагивает, и этот тихий, хриплый вдох — нежный, почти жалобный — заставляет меня замереть на секунду. Я опускаю взгляд ниже, к тонкой линии её рёбер, к этим острым косточкам, едва заметным под горячей кожей, и сглатываю.

Новая волна напряжения проходит по её телу — бёдра снова подрагивают, её мышцы сжимаются, и я чувствую, как она кончает. Даже не прикасаясь к ней, я всё вижу. Раз за разом. Тихо, почти покорно. Но эти слёзы… Узкие, тёплые дорожки по щекам, спускаясь к подбородку, как будто она борется с собственными эмоциями, с мучительным желанием застонать громче.

И это… Это доводит меня.

Я не знаю, сколько ещё смогу сдерживаться. Всё внутри сжимается тугим, болезненным узлом. Она доводит меня сильнее, чем кто-либо прежде…

Нет, Яна бы так не смогла.

Она бы не была такой послушной.

Я наклоняюсь и медленно веду мокрую дорожку языком по ложбинке между грудью. Солёный пот на языке перемешивается с сладким послевкусием рома и сносит башню. Останавливаюсь только у ключиц и лью и туда воск. Лера дрожит и дышит прерывисто, а из губ вылетают какие-то беспорядочные буквы. Она что-то хочет сказать, но не может. И это… Тоже я дико люблю.