Книга Развод. Одержимость Шахова, страница 61 – Tommy Glub

Мы сливаемся с потоком пассажиров: кто-то пахнет духами с нотами ириса, кто-то — бургерами из фуд-корта. Я прижимаю Диму, он уже спит, уткнувшись носом в мой шарф. Лайнер ревет низко, как зверь, и стальная кожа самолета холодит ладонь, когда я держусь за поручень.

Взлет. Тяжелое давление прижимает к креслу, кабина дрожит, гудение турбин проходит сквозь кости. В иллюминаторе огни города стягиваются в световое кружево, а потом проваливаются в облачную темноту. Я глотаю воздух, не позволяя рыданиям вырваться наружу. Внутри — пустая комната, где недавно жил страх; теперь там медленно загорается крошечная лампа надежды.

Утро встречает нас в крошечной европейской стране на берегу Средиземного моря. Серое небо висит низко, будто теплый плед, готовый укрыть. Воздух пахнет солью и мокрым гранитом старой набережной. Таксист неспешно везет нас по узким улочкам между белыми домами с черепичными крышами. Где-то за ставнями звонят ложки о фарфор — кто-то уже завтракает.

Квартира — две комнаты, скромный балкон с видом на апельсиновый сад. Белые стены отливают голубизной от пасмурного света. Я ставлю рюкзак, и тишина вдруг становится оглушительной: нет шагов охранников, нет щелчка сигнализации, только капли дождя барабанят по жестяным водостокам.

Дима сосет бутылочку, глядя на меня блестящими глазами. Его ладошка цепляется за мой палец. Я прислушиваюсь к собственному дыханию — оно все еще рваное, как после долгого бега, но в груди впервые появляется свободное пространство.

Слабое солнышко подсвечивает мокрый подоконник. Я стою у окна, пальцы дрожат — не от холода, а от запоздалого ужаса. Вижу свое отражение: тени под глазами, красные веки, но в зрачках — живая искра.

Телефон вибрирует. Экран вспыхивает именем Макса. Сообщение. Сердце срывается:

«Я отправлю тебе реквизиты карты. Возьми деньги в валюте. Я не знаю, где вы, и не буду просить адрес, пока сама не захочешь. Если бы вы не сбежали, не знаю, что бы с вами вчера было… Прости меня. Я перегнул с самого конченного начала конца.»

Слова плывут, слезы вырываются лавиной. Я оседаю на диван, прижимая телефон к груди. Дима тянет ко мне руки, его маленькое «мама» звучит шепотом. Я сажусь, обнимаю его, чувствую тепло его щек.

— Мы свободны, малыш, — шепчу, целуя его влажный лобик. — Я никому не позволю нас разлучить.

Снаружи дождь утихает, где-то в переулке играет уличный музыкант — глухие аккорды гитары доносятся сквозь распахнутые ставни. Я закрываю глаза и впервые за многие месяцы верю: впереди может быть не только страх, но и новая жизнь.

Сергей

С самого раннего утра я был в офисе — хотел отвлечься работой, но ощущал странное беспокойство. Вечером паника усилилась и началась с того, что Макс внезапно куда-то уехал, не предупредив меня и даже не написав банального “Буду позже” в нашу рабочую переписку. Это было на него непохоже, несмотря на его ветренный и взбалмошный характер.

Я пытался сосредоточиться на куче документов, валявшихся на моем столе, но раз за разом взгляд соскальзывал на телефон. Внутри свербило тревожное чувство, что что-то неладно. Охрана докладывала обычные сводки за ночь: все спокойно, никаких ЧП, — но это не успокаивало. Зная Макса, я понимал: если уж он исчезает бесшумно, значит, в его голове зреет очередная безумная идея или план.