Книга Истинная. Талисман генерала драконов, страница 41 – Любовь Оболенская

— Пикируй! Надо добить гада!

На что серебряный дракон грациозно повернул голову ко мне и прорычал:

— Это не соответствует кодексу рыцарской чести.

— Да твою ж крылатую маму за хвост... — тихо пробормотала я, кипя праведным гневом...

Но, хотя, конечно.

Кто я тут такая?

Всего-лишь живой талисман.

Безделушка, осмелившаяся чего-то там вякнуть. И то, что я спасла Армхарду жизнь, немедленно будет обесценено и быстро забудется, ибо не положено всяким бесполезным амулетам выручать из беды благородных драконов.

— Что? — переспросил Армхард.

— Ничего, проехали. Вернее, пролетели, — буркнула я. — И с местью, и с победой.

Действительно, как говорят у меня в мире шестнадцать М, поздняк метаться когда почки отвалились. Раненый Хьюго ближе к земле криво-косо стабилизировался в воздухе и совершил аварийную посадку, зарывшись при этом мордой в землю.

Всё это я видела со спины серебряного дракона, который, плавно снижаясь, тоже наблюдал за судьбой своего соперника...

Наконец, лапы Армхарда коснулись земли неподалеку от места посадки Хьюго — который, вырвав из глазницы собственное копье, швырнул его на землю, и немедленно принялся превращаться обратно в человека.

Процесс занял меньше минуты — и вот уже Хьюго стоит, пошатываясь и держась рукой за глаз, из которого течет голубая кровь, а его красивый камзол на спине полностью сгорел к чертям собачьим вместе с седлом, и висит клочьями на его хозяине.

Эта картина мне была прям как бальзам на душу. Жаль конечно, что Армхард не согласился добить ледяного подонка, но у них тут, по ходу, свои крайне вредные приколы насчет рыцарской чести. Мой жизненный опыт однозначно подсказывал: раненого врага не нужно благородно жалеть, ибо существует неиллюзорный шанс, что он подлечится, и вновь попытается грохнуть тебя. Ну и зачем нужны такие неоправданные риски?

Но у Армхарда на этот счет были свои соображения.

Когда мы приземлились, и я спрыгнула со спины серебряного дракона, он столь же быстро перекинулся в человеческое обличье. При этом рука генерала выглядела неважно — черное отверстие посреди предплечья, вокруг которого разлился участок бледно-мраморной кожи с пузырями по краям — верный признак сильнейшего обморожения...

Однако Армхард лишь поморщился, дотронувшись до раненой руки, после чего, не взирая на боль, направился к своему противнику.

— Ты проиграл, Хьюго, — произнес он, протягивая здоровую руку. — Но я вновь предлагаю тебе забыть беспочвенную обиду и остаться друзьями...

— Я не пожимаю руки тем, кто на дуэли применяет бесчестные приемы, — злобно прошипел Хьюго, плюнув под ноги Армхарда. — И теперь тебя будет судить рыцарский трибунал!

— Я ж говорила, надо было его добить, — тихо произнесла я.

Это услышал Хьюго, который зашипел в бессильной злобе, но на этот раз броситься на меня не рискнул — видимо, не захотел огрести в третий раз.

И Армхард мои слова тоже расслышал.

Обернулся.

Посмотрел на меня так, словно увидел впервые, и сказал:

— А ты, я смотрю, за словом в карман не лезешь. Пойдем-ка в мою карету, потолкуем...

...Возница генерала сноровисто закрепил на заднике кареты седло, сброшенное Армхардом во время обратного перевоплощения, уселся на ко̀злы, и щелкнул бичом. Огнедышащие кони быстро набрали скорость, и карета помчалась по дороге.