Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 89 – Айлин Лин

Я взяла в руки грубый набросок, сделанный явно самим купцом, с неверными пропорциями и без единого размера.

— Сроки?

— К весне он хотел бы начать кладку.

Я мысленно прикинула объём работы и ответила:

— Через неделю план и смета будут готовы.

Интерлюдия

Приближающиеся к его кабинету шаги были другие.

Агафья ходила тяжело, вразвалку, под её весом неизменно скрипели половицы. Коридорный мальчишка бегал мелкой рысцой с шарканьем…

Карл Иванович знал каждый звук своей лечебницы так же хорошо, как себя самого. Но эти шаги были чужими. Отложив перо, замер в ожидании. В дверь дробно постучали.

— Войдите.

Незваный гость прошёл в кабинет и без приглашения сел на стул для посетителей. Штейн даже подняться не успел, чтобы его поприветствовать.

— Алексей Дмитриевич, не ожидал. Что-то случилось? — в груди шевельнулась тревога.

— Случилось, — коротко бросил князь.

Карл Иванович, сложив руки на столешнице, терпеливо ждал. Жизнь научила его одному простому правилу: человек, пришедший без предупреждения и с таким выражением лица, будет требовать каких-то разъяснений. Посему стоит просто дождаться вопроса, а затем ответить максимально спокойно.

— Мне стало известно, — произнёс наконец Горчаков, разглядывая пространство над плечом доктора, — что в окружной суд подано ходатайство об отмене попечительства над имуществом моей племянницы, Александры Николаевны.

Под сердцем неприятно кольнуло, вот уж сколько он себе говорил, что поступил неправильно, дав волю Оболенской и взяв у неё деньги. Жадность и любовь к деньгам однажды его погубят. Но положенную паузу Штейн выдержал.

— Простите? — он недоумевающе вскинул брови, при этом голос его остался ровным. — Алексей Дмитриевич, это невозможно. Мы оба видели её обугленное тело…

— Я знаю, что мы оба, — перебил Горчаков резко. — Именно поэтому я здесь.

Карл Иванович снял пенсне. Протёр стёкла медленно, давая себе ещё немного времени. Потом водрузил очки обратно и твёрдо сказал:

— Это самозванка. Иного объяснения нет и быть не может. Пожар был настоящим, Александра Николаевна заживо сгорела, будучи у себя в палате.

— Ой ли? — насмешливо возразил князь. — Она ли это была?

В кабинете стало очень тихо. За окном по двору прошёл кто-то из санитаров, что-то сказал негромко, ему хрипло ответил сторож у ворот.

Алексей Дмитриевич, не мигая, сверлил тяжёлым взором Штейна.

— Если это не самозванка, Карл Иванович, — заговорил он вновь, — то кто-то помог ей бежать из вашей лечебницы. Причём обставил всё по уму…

— Вы подозреваете меня, — Штейн не спросил, чётко обозначил. И позволил себе то, что в другой ситуации было бы дерзостью: откинулся на спинку кресла и посмотрел на гостя с холодным недоумением человека, которому только что высказали нечто оскорбительно нелепое. — Алексей Дмитриевич, я двадцать два года в профессии. Всё это время моя лечебница держится на репутации и на доверии людей, которые платят мне не только за решётки на окнах, но и за то, что я умею молчать. Если бы мне было выгодно вас предать, я бы нашёл способ изящнее, чем поджог собственного имущества.

Горчаков не ответил сразу. Пальцы его переменили положение на набалдашнике трости.

— Логично, — произнёс он в итоге.

— Самозванка, — повторил Штейн с нажимом. — Кто-то решил воспользоваться ситуацией. Таких дел в судах немало, да вы и сами знаете. Нищая мещанка, похожая лицом, немного удачи и хороший адвокат. А вдруг выгорит? Вы ведь можете возжелать с ними встретиться до суда, предложить сумму, чтобы исчезли и не тратили ваше драгоценное время. Уверен, на то и расчёт.