Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 52 – Айлин Лин

Верёвки во дворе были низко натянуты между забором и крюками в стене дома, и я то и дело задевала их лбом. День клонился к вечеру, небо висело серым войлоком, от земли тянуло сыростью, и пальцы задеревенели уже после третьей снятой вещи. Но правило есть правило, и Мотя не собиралась его нарушать. Она с утра пораньше замочила разом всю грязную одежду, и теперь я методично снимала с верёвок то, что успело подсохнуть: две рубашки, чулки, две одинаковых серых юбки, платье.

Я смотрела на эту скромную одежду и думала, что мне в ближайшее время просто необходимо сходить на рынок и пополнить свой скудный гардероб, состоящий всего из двух нарядов, если не считать мужских штанов и рубахи Тихона. Платья от Штейна и сменного от Моти явно недостаточно для работы в будущем бюро и поездки в Москву. В оборванном наряде и разваливающейся обуви сложно выглядеть убедительной. И, кстати, Дуняшу тоже следует приодеть, её одежда смотрелась не лучше моей.

Я как раз прикидывала, куда разумнее отправиться за обновками, когда скрипнула калитка. Фома Акимович вошёл во двор с коромыслом на плечах, вёдра качались в такт его шагам. Водоразборная будка стояла на Седьмой линии, он ходил туда дважды в день, утром и ближе к вечеру.

— Скоро Кузьминична придёт, — бросил он, проходя мимо. — Пойду, огонь в печи поправлю.

Калитка за ним осталась приоткрытой. Я подошла, чтобы закрыть её полностью, но зачем-то выглянула наружу и увидела человека, шедшего по правой стороне, опираясь на трость. На нём было неприметное тёмное пальто и низко надвинутая шляпа.

Ко мне явился сам Громов.

— Фома Акимыч, — окликнула я старика, который уже ставил вёдра у крыльца. — Скажите Матрёне Ильиничне, что к нам гость, пусть подготовится.

Я встретила адвоката и провела его в дом. Он вошёл в комнату и задумчиво огляделся, прислонил трость к стене у входной двери, Дуняша забрала у него пальто, после чего он прошёл вперёд.

Следом, почти сразу, на пороге показалась Степанида, вернувшаяся с мануфактуры. Женщина сняла платок, повесила на крюк и удивлённо поприветствовала нежданного гостя.

Я представила Громова домочадцам и вежливо пригласила его за стол. Старый адвокат осторожно опустился на лавку.

Мотя уже гремела самоваром. Дуняша выскользнула в сени. Фома Акимович тихо ушёл в другую комнату. Я же устроилась напротив Ильи Петровича, Степанида с краю лавки у печи, сложила руки на переднике и приготовилась слушать адвоката.

Пока Мотя разливала чай, Громов снял шляпу, положил её на колени и провёл ладонью по седым волосам. Выглядел он лучше, чем вчера, — умытый, борода подстрижена.

— Был на почте, — начал он без предисловий, принимая кружку от Моти. — Письмо Пашкову в Иркутск отправлено. Изложил суть, попросил найти Михаила Оболенского и передать записку лично в руки с распиской. Пашков — человек обстоятельный, всё чётко сделает. Письмо Корсакову тоже ушло, — сделал глоток, — теперь о конторе… Я думал об этом весь вчерашний вечер. Кое-что я всё же не учёл, а именно: ты ведь не навсегда будешь Лебедевой. Открыть чертёжную контору на липовое имя нельзя. Если бы дело свелось только к отсутствию надлежащего торгового свидетельства, это ещё разбирал бы мировой судья: штраф, арест — неприятно, но пережить можно.