Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 47 – Айлин Лин

Когда Громов, сыто отдуваясь, отодвинул от себя пустую тарелку, настало время большого разговора:

— Илья Петрович, будьте добры, просветите меня по следующим вопросам: какого авторитетного психиатра вы посоветуете, чтобы снять с меня диагноз, поставленный Штейном? Как быстро Горчаков может захватить моё наследство, если есть дядя Михаил? Так же у меня в планах открыть чертёжную контору, чтобы принимать заказы. Что мне для этого нужно, и кто имеет право подписывать готовые чертежи?

Громов, допив рассол, ещё немного помолчал, глядя куда-то поверх моей головы, туда, где облупившаяся краска на стене образовывала неровный узор, напоминавший карту неведомой страны. Потом перевёл свои чёрные глаза на меня.

— Хорошие вопросы, отвечу по порядку.

Он встал, прошёлся, прихрамывая, по комнате туда-сюда, закинув руки за спину, остановился напротив меня.

— Итак, диагноз, — начал Илья Петрович.

— Нервическая горячка, поставленная Штейном и подтверждённая Фрезе, — быстро вставила я.

— Ага, значит так… Нам нужно независимое освидетельствование от человека, чьё имя закроет любой рот.

Оговорка «нам» мне очень понравилась, но я удержала довольную улыбку и спросила:

— И такой человек существует?

— Существует.

Он снова подошёл к окну, повернулся ко мне спиной и несколько секунд смотрел на улицу, где Никифор шумно подметал двор.

— В сентябре этого года кафедру душевных и нервных болезней Военно-медицинской академии возглавил Владимир Михайлович Бехтерев. Тридцать шесть лет, ученик Шарко и Вестфаля, провёл полтора года в европейских клиниках. Репутация незапятнанная, связей с частными лечебницами никаких. Горчакову его не купить. Если Бехтерев выдаст заключение о твоём здравомыслии, Штейн со своей бумажкой будет выглядеть в суде как студент первого курса.

Я слушала с интересом. Громов описывал молодого Бехтерева, учёного, которого я, Елена Соболева, знала лишь по учебникам.

— Как к нему попасть?

— Через меня, — Громов произнёс это просто, без бахвальства. — Мы знакомы. Года три назад я вёл дело об убийстве, где вопрос о вменяемости подсудимого был ключевым. Бехтерев выступал экспертом, он как раз только вернулся из Европы, но держался крепко, под перекрёстным допросом не сломался. Мы тогда выиграли. После заседания разговорились, Владимир Михайлович — человек не светский, но несмотря на всю учёность, приятный в общении. С тех пор раскланиваемся, — собеседник помолчал. — Напишу ему записку, договорюсь о встрече. Только сначала надо объяснить ему суть дела хотя бы в общих чертах. Бехтерев дюже осторожный, за просто так не подпишется.

Я понимающе кивнула.

Бехтерев — сильный выбор по всем формальным признакам. Новая должность в Военно-медицинской академии, европейская выучка, неангажированность. Но он петербургский. В академии однозначно есть соглядатаи Штейна.

— Илья Петрович, — окликнула я замолчавшего адвоката, — Бехтерев хорош. Но он петербургский.

Громов обернулся ко мне и посмотрел на меня с нескрываемым уважением.

— Продолжай.

— У Горчакова здесь множество связей, выстроенных им за всю жизнь. Я не знаю, докуда могут дотянуться его руки в Санкт-Петербурге, и посему разумнее держать ключевые фигуры вне его досягаемости как можно дольше. Бехтерев — человек новый в Академии, можно сказать, только начинает обживаться. Стоит ли рисковать его именем и его удобством ради дела, которое может оказаться для него неприятным в первые же месяцы службы?