Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 112 – Айлин Лин

Судья слушал, склонив голову набок, взял в руки мой паспорт.

— Родинку на затылке, упомянутую в паспорте, суд вправе освидетельствовать.

— Да, конечно, — кивнула я.

Судья бросил взгляд на секретаря, и тот подошёл ко мне. Мне пришлось поднять волосы повыше. Кто-то на скамьях подался вперёд. Я чувствовала интерес толпы буквально кожей. Пальцы секретаря коснулись моей шеи, потёрли родинку в попытке стереть. Через некоторое время он, сказав мне, что закончил, отступил. Вернувшись к столу судьи, что-то ему шепнул.

В зале ждали, затаив дыхание.

— Совпадает с описанием в паспорте, — вынес вердикт Веригин. Помолчал, с интересом глядя на меня поверх пенсне. — В период после побега вы проживали под именем Лебедевой Елены Никитичны. Объясните суду причину.

— Ваше высокородие, объявись я под собственным именем, меня бы вернули в лечебницу в тот же день. Я решила, что в образе Елены Лебедевой у меня больше шансов дожить до суда.

Громко охнули зрители, зашептались.

— Садитесь, — кивнул судья.

— Ваше высокородие, — вскочил Голубев, — наличие родинки само по себе не исключает того, что перед нами лицо, осведомлённое об особых приметах подлинной Оболенской. Такими сведениями могла располагать сиделка лечебницы, человек из прислуги, всякий, кто знал семью.

— Совокупность доказательств, — негромко, но веско молвил Громов, — включает метрику, паспорт, почерковедческое заключение, свидетельства двух лиц, знавших семью лично, и непосредственное освидетельствование судом. Суду угодно будет решить, что перед ним: доказательства или догадки.

Голубев покраснел и заткнулся, сел на свой стул.

Судья закрыл папку, снял пенсне, протёр стёкла платком и снова надел.

— Суд, рассмотрев представленные материалы, признаёт, что ходатайство подано Оболенской Александрой Николаевной. Личность просительницы установлена. Слушание по существу дела назначить особо, — договорив, встал, зал поднялся следом, и, не спеша, вышел.

Илья Петрович тяжело опустился на стул рядом со мной. Взял стакан с водой и выпил до дна.

— Ну, — выдохнул он устало. — Начало положено.

Интерлюдия

Фрезе жил на Фурштатской в приличном трёхэтажном доме, с чистым крыльцом и широкой входной дверью. У парадной была прибита дощечка с несколькими медными табличками, потускневшими настолько, что имена на них приходилось разбирать буквально по буквам. Илья Петрович остановился подле, сощурился, с трудом нашёл нужную фамилию.

— Седьмая квартира.

Лаптев коротко кивнул и начал подниматься.

Дверь открыла немолодая женщина в тёмном платье, с гладко зачёсанными волосами и с нарочитой вежливостью на лице.

— Добрый вечер… — заговорил было Громов, снимая шляпу, но его твёрдо перебили:

— Добрый, но доктор не принимает.

— И всё же, позвольте представиться, — и не подумал отступить адвокат, — присяжный поверенный Громов Илья Петрович. Дело срочное и касается лично Ивана Устиновича. Будьте добры доложить.

— Господин Громов, доктор болен, мне велено никого к нему не пускать.

— Голубушка, — улыбнулся Илья Петрович мягко, — я вас отлично понял. Но ежели доктор после узнает, что я приходил по делу, касающемуся его имени и чести, а вы нас не пустили, он будет недоволен вами и весьма…

Женщина, поджав губы, снова посмотрела на него, потом на Егора, на котором её взгляд задержался дольше и без всякой симпатии.