Книга Сквозь его безумие, страница 37 – Татьяна Берест

Я смотрю в темноту.

— Объясни.

Он тихо усмехается.

Но без лёгкости.

Если ты правда можешь остановиться, Влад... - пауза не звучит, она просто есть в том, как он говорит дальше, — значит, дело не в тебе

Я сжимаю пальцы сильнее.

— А в ней.

Тихо.

Он не спорит.

Не уточняет.

Просто принимает это как данность.

— Аккуратнее, сынок, — почти вполголоса. — Такие находки нужно... беречь.

Я сжимаю челюсть.

Секунда.

— Сущий сказал, что у нас один запах.

Тишина.

Потом короткий смешок.

Сухой.

— Эти, с нюхом... всегда слышат больше, чем понимают.

Он чуть выдыхает, будто отмахивается.

Они вообще живут в другом слое. Ближе к земле, дальше от смысла.

Голос становится спокойнее.

Ровнее.

— Не цепляйся за это.

Я молчу.

Он продолжает:

— В моей жизни было достаточно «особенных» вкусов.

Лёгкая усмешка.

Без тепла.

— И ни один из них не имел отношения к тому, о чём ты сейчас начинаешь думать

Слова идут медленно.

Чётко.

— Это не про связь. Не про... глубину.

Короткий вдох.

— Это про тебя.

Точнее.

— Про то, что ты наконец начал чувствовать

Я смотрю в темноту.

Пальцы чуть разжимаются.

— Наслаждайся, — тише. — Пока есть чем.

Ещё мягче:

— Потом отпустит.

Я выдыхаю.

Долго.

— Понял.

Короткая пауза.

— Когда домой?

Он усмехается.

Едва заметно.

— Скоро.

Я захожу в дом и сразу к ней.

Без остановки.

Тишина внутри давит сильнее, чем улица.

Я ложусь рядом.

Притягиваю.

Тело тёплое, живое, ложится ко мне так, будто всегда здесь было. Рука сама находит спину, сжимает, притягивает ближе, почти до боли.

И сразу — звук.

Кровь.

Она не шумит.

Она течёт.

Густо.

Ровно.

Каждый толчок — как удар изнутри, как напоминание, что она здесь, под кожей, рядом, доступна.

Слишком.

Я закрываю глаза.

И это ошибка.

Сразу вспыхивает.

Красный.

Вкус возвращается не полностью — кусками, вспышками, но этого хватает. Достаточно, чтобы внутри снова натянуло.

Жёстко.

Меня тянет.

Вцепиться.

Продолжить

Довести.

Я сжимаю зубы.

Сильнее.

Рука на её спине напрягается, пальцы впиваются в ткань, потом в кожу — я чувствую, как она ПОД НИМИ ДЫШИТ.

Живая.

И это хуже.

Потому что я знаю, как быстро это можно убрать.

Как легко.

Мысль проходит чётко.

Без эмоций.

Я резко открываю глаза.

Не дышу секунду.

Потом медленно втягиваю воздух.

Не помогает.

Кровь под шекой продолжает идти.

Ритм бьёт в голову.

Сбивает.

Я держу её.

И одновременно держу себя.

На грани.

Где ещё можно не перейти.

Но уже хочется.

Я просыпаюсь не сразу. Сначала приходит ощущение — ровное, тёплое, устойчивое. Щека лежит на его груди, и под ней глухо, медленно бьётся сердце. Не так, как у обычного человека глубже, тяжелее, будто каждый удар проходит сквозь меня.

Я не двигаюсь. Просто лежу и слушаю.

Постепенно приходит понимание — он не спит. Это чувствуется в том, как напряжена его грудь, как рука лежит у меня на спине — не расслабленно, а удерживая, словно он и не отпускал меня ни на секунду.

Я чуть приподнимаю голову и смотрю на него.

Глаза открыты.

Сразу.

Как будто он и не закрывал их вовсе.

Взгляд на мне — глубокий, собранный, без малейшего следа сна.

— Ты спал? — голос выходит тише, чем я ожидала.

Он не отвечает сразу. Смотрит, не отводя глаз. Челюсть едва заметно сдвигается, кадык медленно поднимается и опускается.

— Нет, — коротко, глухо.

Я задерживаю на нём взгляд. Он не двигается, только пальцы на моей спине чуть сжимаются, будто проверяя, что я действительно здесь.