Книга Слишком хорошая жена, страница 7 – Амина Асхадова

В такси мы с Лерой молчим.

Город проносится за окном — огни, вывески, люди, которые смеются и куда-то спешат. Я смотрю на отражение в стекле и не узнаю себя. Лицо спокойное, даже собранное. А внутри — будто все выжгли.

И я понимаю: сегодня я потеряла не только мужа.

Сегодня я окончательно попрощалась с иллюзией, что у нас все наладится.

— Хочешь, я побуду с тобой? — спрашивает она, когда мы подъезжаем к моему дому. — Я могу остаться.

Я киваю сразу, не думая.

— Да. Пожалуйста.

Квартира встречает нас теплом и тишиной. Здесь пахнет уютом, чаем с бергамотом и чем-то очень привычным, домашним. Я машинально вешаю пальто на крючок рядом с пальто Мирона — оно все еще здесь, как будто он просто вышел на минуту из квартиры…

Негодяй…

Мы садимся на кухне. Я ставлю чайник, двигаюсь медленно, будто каждая мелочь требует усилия. Лера молчит, дает мне пространство.

— Расскажи мне все, — наконец говорит она. — С самого начала.

И я рассказываю.

Про домик за городом.

Про его признание о разводе и любви к другой.

Про беременность тоже…

Выслушав визги Леры, я продолжаю говорить дальше.

Лера слушает, не перебивая. Только один раз сжимает кулаки так, что белеют костяшки.

— Вот же подонок…

Я киваю.

Звонок в дверь раздается неожиданно. Мы обе вздрагиваем.

— Ты кого-то ждешь? — спрашивает Лера.

Я качаю головой.

— Нет…

Я подхожу к двери с каким-то странным ощущением — будто сердце уже знает, кто там.

Открываю.

— Ева?!

На пороге стоит мама. В пальто, с тревожными глазами, с этой особенной материнской тревогой, которая чувствует беду на расстоянии. За ее спиной — папа. Лицо жесткое, напряженное.

— Мы звоним тебе весь день, — говорит мама. — Ты не отвечаешь. Мирон тоже не берет трубку. Мы испугались.

Я отступаю в сторону.

— Проходите.

Мама сразу обнимает меня. Крепко, по-настоящему. Так, как умеют только мамы — будто закрывает от всего мира.

— Что случилось, доченька? — шепчет она.

Мы снова оказываемся на кухне. Лера наливает чай уже родителям. Папа молчит, но его взгляд — цепкий, внимательный, будто он сразу понимает: произошло что-то серьезное.

— Ева, — говорит он наконец. — Где Мирон?

Я делаю глубокий вдох.

— Его нет, пап.

— Работает допоздна? — мама напрягается.

Я кладу ладонь на живот. Это движение выходит само собой, инстинктивно.

— Мам… пап… — говорю я тихо. — Я беременна.

Мир будто замирает.

Мама прикрывает рот рукой, потом глаза наполняются слезами.

— Правда?.. — шепчет она.

Я киваю.

Она подходит ко мне и обнимает снова — осторожно, бережно, будто я теперь из стекла.

— Господи… — говорит она сквозь слезы. — Это же счастье. Это такое счастье…

Папа медленно выдыхает.

— Я стану дедом, — произносит он глухо. Потом смотрит на меня и впервые улыбается.

Но радость длится недолго.

Мама отстраняется и смотрит на меня внимательнее.

— А Мирон знает?

Я опускаю глаза.

— Да, мам. Он знает.

— И где он? — голос у нее становится настороженным.

Я поднимаю взгляд.

— Он ушел. Мы разводимся.

Слова падают тяжело. В комнате становится густо, будто воздух сгустился.

— Что значит «ушел»?! — папа резко встает. — Ты беременна! Он что, совсем с ума сошел?!

— Пап… — тихо говорю я. — Пожалуйста. У нас случился… кризис. Он встретил другую.

— Нет! — он начинает ходить по кухне. — Я с твоей матерью тридцать лет живу! У нас тоже были кризисы! Были моменты, когда хотелось все бросить! Но я никогда, слышишь, никогда не бросал ее! Тем более беременную!