Книга Репетитор для мажора, страница 49 – Шарлотта Эйзинбург

Я закрываю лицо ладонями, всхлипывая, не в силах сдержать выплеск эмоций, которые копились четырнадцать дней.

— Эй, ну ты чего, — Марк тянется ко мне здоровой рукой, мягко убирая мои ладони от лица. Его пальцы бережно стирают слезы с моих щек. — Я здесь. Я живой, Скворцова. Немного помятый, но живой.

— Ты придурок, Соболев, — всхлипываю я, глядя в его потемневшие от нежности глаза.

— Твой придурок, — тихо поправляет он.

Расстояние между нами исчезает. Мне плевать на то, что мы в больничном сквере, плевать на проходящих мимо медсестёр. Я подаюсь вперёд, осторожно обхватывая его лицо ладонями, чтобы не задеть больную ключицу, и сама накрываю его губы своими.

Марк судорожно выдыхает, и его здоровая рука властно ложится мне на затылок, притягивая ещё ближе. Поцелуй выходит сильным, глубоким и отчаянным. В нём привкус моих слёз и невыносимого, сумасшедшего облегчения. Мы целуемся так, словно пытаемся компенсировать каждую секунду из этих двух недель разлуки.

Когда нам наконец начинает не хватать воздуха, я с трудом отстраняюсь, но оставляю лоб прижатым к его лбу. Мы оба тяжело дышим.

— Я хочу попробовать, Марк, — шепчу я, глядя прямо в его темные, сумасшедше красивые глаза. — По-настоящему. Без тайн, без споров и чужих ожиданий. Давай попробуем?

На его губах расцветает самая счастливая улыбка, которую я когда-либо видела.

— Я буду доказывать тебе, что достоин тебя, каждый день своей жизни, Скворцова. Это я тебе обещаю.

Марк

Огромная кровать со сбитыми белоснежными простынями кажется эпицентром землетрясения. В полумраке спальни, разрезаемом лишь огнями ночного города за панорамным окном, звучит только наше сбитое, хриплое дыхание и влажные, сводящие с ума звуки скользящих тел.

Я нависаю над Таей, упираясь предплечьями в матрас по обе стороны от её головы. Каждое моё движение, каждый глубокий толчок вырывает из её губ сладкий, протяжный стон, который бьёт мне прямо по оголённым нервам. Полгода. Прошло целых полгода с того дня в больничном сквере, но я до сих пор не могу ей насытиться. Кажется, с каждым разом эта жажда становится только острее.

Её длинные ноги плотно обвивают мои бёдра, притягивая ещё ближе, требуя большего. Я скольжу губами по её влажной от пота шее, прикусываю нежную кожу над ключицей, вдыхая её запах.

— Марк... — выдыхает она, запрокидывая голову и путаясь пальцами в моих волосах. Её ногти впиваются в мою спину, оставляя горящие полумесяцы.

— Я здесь, моя девочка. Я с тобой, — хриплю я в ответ, ускоряя темп.

Внутри всё стягивается в тугой, раскаленный узел. Тая выгибается дугой, её тело начинает мелко, судорожно дрожать. Я чувствую, как она сжимается вокруг меня, пульсируя, как её глаза застилает слепящая пелена наслаждения. Она вскрикивает моё имя, срываясь в эту сладкую бездну, и это становится последней каплей. Я делаю ещё несколько глубоких, отчаянных рывков, вбиваясь в неё до самого основания, и с глухим рыком изливаюсь, чувствуя, как меня затапливает абсолютная, оглушительная эйфория.

Обессиленно падаю рядом, притягивая её к себе. Тая утыкается носом мне в плечо, тяжело дыша. Её горячая кожа липнет к моей, сердце бьётся как сумасшедшее где-то в районе горла. Я целую её в макушку, чувствуя, как бешено скачущий пульс постепенно замедляется.