Книга Под мраморным небом, страница 45 – Джон Шорс

— Смилуйся, Аллах, – молил отец. – Прошу тебя, умоляю, не дай ей умереть. Лучше забери меня. Забери меня, умоляю.

Мои слезы капали на лицо мамы, смешиваясь со слезами отца.

— Ты должна... ты должна остаться с нами, мама...

Ее голова склонилась набок. Она попыталась улыбнуться и проговорила:

— Я... засыпаю.

Врач и повитуха покинули шатер. Я горячо целовала ее лоб, льнула к ней так же, как тогда цеплялась за корягу на реке.

— Не уходи, прошу тебя, – просила я. Мой мир умирал вместе с мамой.

— Наклонись ближе, – сказала она, едва шевеля губами.

Я приблизила свое лицо к ее лицу:

— Останься.

— Я... ты нужна мне.

— Я? – спросила я с изумлением.

Мама попыталась поднять голову. Я наклонилась еще ниже. Мама повернула голову так, что ее губы почти касались моего уха.

— Позаботься о нем, – прошептала она едва слышно.

— Но, ма...

— Ты сильная... очень сильная.

— Нет, я не хочу, чтобы ты умирала. Ты должна быть с нами.

— Прошу тебя.

— Ты не можешь покинуть нас!

— Прошу тебя, Джаханара.

У мамы был взгляд беззащитного человека, и я, хоть меня и душило горе, увидела в ее глазах тревогу. Я глянула на отца. Тот сидел на коленях, опустив голову к ногам мамы.

— Я попытаюсь, – пообещала я, глотая слезы.

— Я люблю тебя. И горжусь, очень горжусь тобой. – Мама знаком дала мне понять, чтобы я поцеловала ее.

Я крепко обняла ее и прижалась к ее губам, впитывая в себя ее тепло, не желая ее отпускать. Наконец я поднялась, уступая место отцу. Он тоже поцеловал маму, но не так, как я: нежно прикоснулся к ее губам. Когда он отстранился от нее, она сказала с улыбкой:

— Любовь моя.

— Да? – отозвался отец.

— Ты... – Голос ее слабел. – Окажи мне милость. – Отец кивнул. Казалось, он утратил дар речи. – Во-первых, – продолжала мама, – всегда... заботься о наших детях. И во-вторых, влюбись снова.

— Нет, – отец покачал головой, – моя любовь принадлежит тебе.

Мама едва заметно кивнула:

— Тогда построй для меня что-нибудь... что-нибудь прекрасное. И навещай мою могилу... в годовщину моей смерти.

— Клянусь! – сказал отец и заплакал как ребенок.

Мама начала задыхаться.

— Я хочу умереть... чувствуя тебя... прикасаясь к тебе.

Отец склонился к ней. Взяв ее на руки, он прошептал:

— Я всегда буду с тобой, моя самая прекрасная любовь. – Ее губы дрогнули, но она не издала ни звука. – Всегда, любовь моя, – плача, повторил он. – Всегда...

Потом он поцеловал маму. И продолжал держать до тех пор, пока она не перестала шевелиться.

Мы оба плакали.

И вместе с нами плакало небо.

Чашка чая стынет в моих руках. Вдали набирает силу ветер, тревожа спокойные воды. И хотя я суровая женщина, с колючим языком, я по-прежнему сентиментальна и подвержена эмоциям. А ветры, особенно те, что поднимаются из-за Тадж-Махала, могут вызвать у меня слезы. Потому что ветры напоминают мне о поцелуях.

А поцелуи могут быть вечны.

— Что было, Джаха, – тихо спрашивает Гульбадан, – после того, как она умерла?

— Отец, – отвечаю я, заставляя себя отвлечься от воспоминаний, – заперся в маленькой комнате и никому не показывался на глаза. Даже мне. – Я умолкаю, вспоминая, как сильно мне хотелось его утешить. Конечно, мне самой он тоже был нужен, ибо мое горе было неизбывным. Я жаждала ощутить его любовь, пусть это его чувство было несравнимо с тем, что он испытывал к маме. – Мы слышали, как он все время плачет и молится, – добавляю я сдержанно после короткой паузы, ставя свою чашку. – Наконец, когда он вышел к нам две недели спустя, глаза у него были до того красные и воспаленные от слез, что с тех пор ему пришлось носить очки.