Книга Под мраморным небом, страница 3 – Джон Шорс

— Во мне, в тебе, Гульбадан, течет такая же царская кровь, как и в нем.

— Царская? Твой отец был рыбак, как и мой. Он погиб во время шторма!

— Мой отец был император. Император Шах-Джахан^[3].

— Не может быть!

— Но это так.

Гульбадан открывает рот, но не издает ни звука. Ее брови сдвигаются. Руки падают на колени.

— Тогда почему ты живешь так далеко от Агры? И почему... почему вы лгали нам? Почему мы ничего не знали?

— Услышав мой рассказ, ты поймешь.

— Но почему ты рассказываешь нам теперь?

— Из-за вашего братишки.

— Из-за Мирзы? Вздор!

Мне редко случалось видеть Гульбадан столь расстроенной. Рурайя ведет себя так, будто она, пробудившись ото сна, увидела на небе два солнца.

— Пожалуйста, выслушай меня, Гульбадан. Я все объясню.

На языке у внучки вертятся сердитые слова, но она обуздывает свой порыв. Я на мгновение закрываю глаза. Нас окутывает тишина, и я спрашиваю себя: разумно ли наше решение? Вне сомнения, мои внучки, уже достаточно взрослые и умные, сумеют хранить мои страшные тайны. Но произойдут ли когда-нибудь такие события, вследствие которых эти сведения станут востребованными?

— Я должна поведать вам историю нашей семьи, рассказать об убеждениях тех, кого уже давно с нами нет, – говорю я. – Я не могу предвидеть будущее, но время сейчас смутное, и в один прекрасный день трон может опустеть. В этом случае Мирза, если пожелает, может заявить свои права. Пока он слишком мал, ему рано слушать мой рассказ, а вот вам – нет. Мирзе потребуется ваша помощь, если он решит последовать тропой, что так старательно прокладывал его прадед, – тропой, которая ведет к миру и состраданию, а не к войне и подозрительности, что окружают нас сегодня.

— Но ведь Мирза еще ребенок, – заметила Рурайя.

— Да, но наступит день, когда он станет мужчиной, как ваш отец. А в мальчике течет царская кровь. Такая кровь могла бы вновь объединить империю. Могла бы спасти тысячи жизней. Вот почему я прошу вас внимательно выслушать все, что я скажу. Вы поведаете эту историю своему брату, когда он будет к тому готов. Вы должны ее знать, если Мирза когда-нибудь попытается взойти на трон.

Гульбадан бросает взгляд в сторону своего далекого дома:

— А пока он не подрастет, мы будем лгать ему, как мама лгала нам?

— Она лгала, дитя мое, только из любви к вам.

— Но мама никогда не должна лгать, – сказала Рурайя.

— Ты будешь лгать, Рурайя, чтобы защитить своих детей. И ты тоже, Гульбадан. Вы будете лгать и лгать, каждый день, столько, сколько потребуется. А потом, однажды утром, таким, как сегодня, вы откроете своим детям правду.

— И что это за правда? – с явным раздражением спрашивает Гульбадан.

Я показываю на Тадж-Махал, стоящий по другую сторону реки:

— Знаете, почему его возвели?

Взгляды девушек обращаются на мраморную жемчужину.

— Император Шах-Джахан, – отвечает моя младшая внучка, – воздвиг его в память о своей жене.

— В память о нашей прабабушке? – поворачиваясь ко мне, спрашивает Гульбадан.

— У ваших прародителей была удивительная судьба, – отвечаю я. – Низам знает историю их жизни. И ваши родители ее знают. Но мы стареем, и нельзя, чтобы она вместе с нами умерла.

Рурайя смотрит на Низама. Тот опять кивает в подтверждение моих слов. Мой друг честен, как зеркало, и Рурайя в удивлении приоткрывает рот.