Книга Под мраморным небом, страница 200 – Джон Шорс

Кивнув, я ударила пятками по бокам коня. Тот громко заржал, пригнул голову и пустился вскачь.

— Быстрее, Джаханара! Быстрее! – кричал Иса.

Свободной рукой я хлопнула коня по загривку и подогнала его криком. Могучий жеребец повиновался моей команде. Земля полетела из-под его копыт, кусты по краям дороги слились в сплошную стену.

— Быстрее!

И я ощутила вкус свободы. Я смеялась и кричала. И мои тревоги не просто улеглись. Они исчезли!

— Быстрее!

Крики Исы сливались с тяжелым стуком копыт. Я кричала вместе с ним, так как я вдруг поняла, что держу в руках не только поводья коня – у меня в руках моя собственная жизнь.

Наконец-то я обрела подлинную свободу.

Последующие годы были самыми счастливыми в моей жизни.

Мы обосновались в деревне южнее Калькутты. Иса всегда был экономным и сумел скопить достаточно денег, на которые он купил небольшие дома на побережье для Низама с Ладли и для меня с ним и Арджуманд. Наши домики находились недалеко друг от друга, и мы все дни проводили вместе – как друзья. Соседям мы ничего не рассказывали о своем прошлом, а они ни о чем не спрашивали.

Иса с Низамом пробовали заняться рыболовством, но селяне, узнав, что они искусные каменщики, предложили им, чтобы они не ходили в море, а делали то, что умеют лучше всего. Мы с Ладли чинили сети вместе с другими женщинами, а Иса, Низам и Арджуманд ремонтировали ветхие постройки, – это нужно было делать после каждой бури. Мои близкие никогда не брали за работу денег, но каждый вечер селяне приносили нам свежую рыбу, овощи, фрукты, хлеб.

Вскоре наша дочь влюбилась. Ее избранником был простой рыбак, но я даже не пыталась внушить дочери, что ей нужен муж из более высокого сословия. Ибрагим был добрый юноша, он души не чаял в Арджуманд. Они поженились возле развалин старой мечети. Ибрагим, конечно, не догадывался, что берет в жены внучку бывшего императора. Позже она откроет ему правду, но в тот славный день это казалось абсолютно несущественным. С течением времени у Арджуманд с Ибрагимом родились сын и две дочери. Сын умер на первом году жизни, а дочери окрепли и росли здоровыми. Гораздо позже у них родился еще один сын, быстро ставший объектом неустанного внимания своих сестер.

Наблюдая за Арджуманд в роли матери, я испытывала безграничную радость. Когда-то я покинула ее, и, если б она была несчастна, я себе этого никогда бы не простила. Я очень сильно любила свою дочь – возможно, еще и потому, что она сумела простить меня. Видя, как она со смехом резвится на песке с Гульбадан и Рурайей, я каждый раз благодарила Аллаха.

Ладли с Низамом в детях не нуждались. Они любили друг друга, скорее, как друзья, а не той любовью, что воспевают поэты. Главой их семьи была Ладли, всегда руководившая Низамом. Каждое его слово она сопровождала десятью замечаниями. Когда я наблюдала за Ладли и Низамом, мне часто казалось, что моя подруга разговаривает сама с собой. Низам кивал, иногда смеялся, слушая ее бесконечные разглагольствования. С возрастом она и вовсе перестала сдерживать свои порывы. Условности она чтила еще меньше, чем я, а ее речь, всегда и без того грубая, теперь сплошь состояла из вульгарных выражений. Низам, немалую часть своей жизни проведший в изысканной обстановке гарема, время от времени журил ее. Но, как сказал бы отец, разве может орел заставить сороку не болтать?